Снег и Шелк

Глава 35

Ветка персика билась в окно, и Шэн Тао казалось, что страшное чудовище по ту сторону скребется и просится войти. Она поджала ноги к груди и натянула одеяло до самого носа, но не могла отвести взгляда от страшной тени. Весь вечер накануне у нее сердце было не на месте, а теперь и вовсе сделалось не по себе, но она не могла дать объяснения этому тревожному чувству, как будто в груди скребло тупым ножом. Она пила горячую воду, как советовал доктор Си, не выходила на улицу и даже не показывалась на глаза чужакам, но к ночи тревога только усилилась, и она не могла больше ничего с нею поделать.

Чжоу Мин сидел за столом, склонившись над картой. Шэн Тао видела его спину и широкие плечи, разбросанные вдоль спины длинные пряди черных волос. Он сидел так уже с самого часа Крысы — даже остыл на столе отвар с имбирем и солодкой, который доктор Си для него приготовил. Генералу было не до здоровья. Генералу было вообще ни до чего. Он расчерчивал карту и двигал камни вэйци на доске, играя с самим собой, пытаясь понять, как было бы удобно захватить дворец так, чтобы не взяли в окружение его людей, учитывая численный перевес не в его пользу — однако раз за разом черные камни, условно «свои», оказывались заперты в окружении.

— Нет, я так больше не могу, — в сердцах швырнув последний камень, Чжоу Мин поднялся и, потянувшись, опустился на край постели. — Не спишь, лаопо?

[1]

Шэн Тао высунула нос из-под одеяла и посмотрела на него. К такому, без тяжелых доспехов, без тщательно заглаженного хвоста с драгоценной заколкой, она привыкла к нему скорее — к тому же, только с ней наедине он мог позволить себе вот так мило улыбаться одними глазами, так, что в них будто поселялись лучики солнца.

— Пойдем, прогуляемся? Мне нужно подышать воздухом после дождя.

— Разве дождь закончился? — Шэн Тао сонно наморщила носик. Выбираться из-под одеяла ей совсем не хотелось, но генерал столько для нее сделал, что выполнить одну его простую просьбу ей было не трудно. Со вздохом сбросив теплое одеяло, она принялась одеваться, пока он тактично отвернулся к своей недоигранной партии и карте.

Черный камень, белый камень. Еще один черный, еще один белый. Как ни ходи, как ни ставь третий черный, все равно белые съедят — не два, так три, не три, так четыре черных камня. Чжоу Мин поставил камень на новое, пустое место, оставив маленькую зажатую в тупике группу на произвол судьбы.

— Лаогун

[2]

, — позвала Шэн Тао, и от неожиданности он уронил камень н совсем уж неожиданную клетку. — Помоги мне.

Он подошел к ней со спины. Одной рукой она приподняла шелковую волну черных волос, другой придерживала край ханьфу на груди, чтобы не распахнулся.

— Помоги завязать пояс, — попросила супруга. Чжоу Мин снял с ее локтя широкую шелковую ленту, обернул вокруг хрупкой талии. Его подбородок лег аккурат на ее макушку, а руки будто бы сами собой обняли ее сзади. Сквозь тонкую ткань струящегося ханьфу он почувствовал ее — теплую, нежную спросонья. Развернувшись и не дав ему завязать шелковую ленту, она положила руки ему на плечи, глядя снизу вверх:

— Может быть, мы никуда не пойдем? Там холодно…

Чжоу Мин тихо рассмеялся и, подхватив со стула плащ, укутал Шэн Тао так, что остались одни глаза. Шутливо щелкнул ее по носу, спрятанному в складках теплой накидки:

— Так не холодно?

— Ладно, — смирилась она и высвободилась из слишком жарких объятий шерстяного плаща. — Только ненадолго.

Он все-таки завязал ей пояс и оделся потеплее сам, раздвинул двери, пропуская ее вперед. Взявшись за руки, они вместе шагнули в прохладную и влажную южную ночь.

После дождя тучи еще не рассеялись, и стояла темнота, как в кувшине. Воздух казался до того густым и ароматным, что его можно было резать ножом. К шороху ночного ветра прибавлялась трескотня неугомонных цикад и гомон лягушек в пруду, радующихся дождю. По провинции прокатились до того сильные грозы, что со сливового дерева облетели все цветы, и теперь оно стояло посреди заднего двора, обнаженное, неуклюжее, будто спряталось за дом от стыда.

С загнутых крыш мерно капала вода, из водостоков бежали тонкие струйки. В воздухе витала мелкая взвесь — то ли мелкий дождь, то ли туман, то ли случайно опустившееся на землю облако. Чжоу Мин зябко поежился: отдав свой повседневный плащ Шэн Тао, он не подумал о том, что после дождя и в самом деле будет ощутимо холодно. В горах ночами холодно было всегда, и здесь, в теплой провинции, он расслабился. А еще он расслабился потому, что рядом была она — девушка, с которой можно жить без маски, без притворства, без напускной отваги и суровости.

Они шли по галерее неторопливо, держась за руки, и тишина вокруг царила такая глубокая, что слышалось, как капли срываются с карнизов и разбиваются о каменные плиты. Шэн Тао куталась в его плащ, вдыхая родной и теплый запах сандала и дорожной пыли, и думала о том, что впервые за долгое время ей по-настоящему спокойно. Опасность не миновала, она только сгущалась, как тучи перед грозой, — но рядом был он, и она ничего не боялась. Его теплая ладонь и то, как он крепко держал ее руку, и то, как его плащ обнимал ее за плечи — все это окружало Шэн Тао незримой, но надежной стеной, за которой не было места боли и страху.

Дождь ненадолго притих, и они вышли в сад. Здесь, под открытым небом, приятно пахло мокрой землёй, свежими листьями и сладкими ночными цветами, что раскрывались только в темноте и прятались от дневного света. Над горами, там, где тучи уже начали расходиться, проглянула полоска чистого черного неба, и в этой черноте мокрые камни дорожек блестели, как речная галька.

Сливовое дерево стояло в глубине сада, почерневшее, обнаженное. Все цветы с него облетели во время грозы, и мокрые лепестки усеяли землю вокруг ствола бледно-розовым ковром. Шэн Тао остановилась, глядя на это дерево, и почувствовала, как что-то дрогнуло внутри. Под этим деревом неизменно вспоминались родители. Матушка здесь любила вышивать и рисовать. Дети всегда разделяли ее досуг, она угощала их пирожными и чаем, она заваривала самый вкусный чай, и ничего на свете не было нежнее и ласковее прикосновения ее теплых рук.

Вспомнив о другой нежности и ласке, Шэн Тао покраснела. Но тут же стыдливо отогнала неуместные мысли. Это нельзя было сравнивать. Это была совсем другая любовь.