Снег и Шелк

Отец под этим деревом говорил с Цзинь Саном о власти, а она слушала. Жаль только, что была слишком маленькой и ничего не понимала. Ей хорошо запомнилось только одно — отец говорил это сыну, но знал, что дочь также слушает. Он говорил, что слива — символ стойкости и внутренней силы, потому что цветет раньше всех, не боится льда и мороза. «Будь как слива, Тао-эр, — почему-то всплыли в голове слова, которых он никогда ей не говорил, но мог бы сказать теперь. — Цвети, даже когда холодно. Тянись к свету, даже когда темно».

— О чем задумалась? — Чжоу Мин мягко выдернул ее из глубины воспоминаний.

— О родителях, — призналась Шэн Тао. — Мне кажется, они были бы рады, что мы вместе.

Чжоу Мин ничего не ответил, только обнял ее, положив подбородок ей на макушку и задумчиво перебирая мягкие пряди. Он тоже смотрел на сливовое дерево, но думал о своём отце, который погиб, спасая его. О том, что он больше никогда не сможет спросить у него совета, ни о войне, ни о жизни, о том, как быть хорошим мужем, о том, как воспитать собственного сына. Он до сих пор иногда просыпался среди ночи от легкого дуновения ветра: ему снилось, что это резкие порывы ледяной вьюги среди черных скал, и он снова там, на коленях перед врагами, и окровавленный ханьфу на спине изорван в лохмотья, и за первой обжигающе-рвущей болью придет новая боль. Он вскидывался, задыхаясь, и подолгу лежал, глядя в потолок или зарываясь носом в густой шелк волос сладко спящей супруги, а сердце бешено колотилось, ломая ребра изнутри. И рядом с ней кошмары уходили. Она была его светом, и этот свет разгонял его личную тьму.

— Знаешь, — проговорила Шэн Тао куда-то ему в грудь, — когда я была маленькой, то много раз мечтала о том, как выйду замуж. Мне казалось, что это будет самый счастливый день в моей жизни. Церемония, красное платье, фонарики и рисовое вино для родителей… Когда мне было одиннадцать, мамы не стало, а потом погиб отец, пропал брат, и я перестала мечтать. Я думала, что замуж не выйду никогда. Я думала, что буду жить в доме учителя, пока он не состарится, а потом, когда он уйдет к Предкам, я приму его дело и тоже стану врачом. И буду, как он, жить в тихом уединенном домике, собирать травы и смотреть на звезды по ночам одна.

— Но я нарушил твои планы, — генерал не сдержал улыбки. — До сих пор помню, как ты сбежала от меня — и прибежала ко мне. Тогда, у реки. С тех пор, как вы с учителем вылечили меня после ранения, я помнил тебя лишь смутно. А тогда сразу узнал. И увидел, что в жизни ты даже намного красивее, чем у меня в воспоминаниях.

— И я была права, — задумчиво ответила девушка. — День нашей свадьбы совсем не был счастливым, но… он случился позже. Когда ты вернулся из битвы. И упал прямо на меня. А я обняла тебя, и ты просил меня не уходить. Тогда я впервые поняла, что нужна тебе… не только как наследница. Не только как южный престол. Теперь я знаю, что Цзинь Сан жив, и престол по праву отойдет к нему, но ты все равно не отказался от меня.

— Лаопо, послушай меня и запомни раз и навсегда, — Чжоу Мин обхватил ее голову руками и чуть запрокинул, глядя прямо в глаза. — Если у нас все получится, пусть Цзинь Сан правит в Наньхэ, с ним я, пожалуй, смогу договориться. Но престол, титул, земли, армия… все это не так важно. Мне нужна ты. И мне не нужен весь этот мир, если в нем не будет тебя. Я люблю тебя, Шэн Тао. Я тебя очень сильно люблю.

Он притянул ее к себе, и она обхватила его за пояс и прижалась щекой к груди, закрыв глаза и слушая, как бьется его сердце. А его теплая ладонь бродила по ее волосам, гладя и перебирая гладкие пряди, касаясь шеи и плеч, и от каждого прикосновения по коже пробегали невидимые молнии.

Ночь ползла по небу, уступая место раннему летнему рассвету. Тучи расходились, освобождая бледнеющую луну, и её серебристый свет заливал сад легким серебром и туманной дымкой. Сливовое дерево, ещё недавно казавшееся мёртвым, теперь выглядело иначе: на голых ветвях блестели капли воды, в лунном свете похожие на крохотные бутоны. Оживающая слива словно обещала: весна ещё придёт. Цветы ещё распустятся. Всё будет хорошо.

Генерал и его жена возвращались в дом медленно, и обоим не хотелось, чтобы заканчивалась ночь тишины и покоя. Но когда они подошли к галерее, ведущей к их покоям, Шэн Тао неожиданно вздрогнула и схватилась за локоть мужа: Чжоу Мин остановился и нахмурился, вглядевшись в темноту — кто-то сидел на корточках, прислонившись спиной к деревянной опоре.

Генерал шагнул вперёд, нарочито громко хрустнув веткой. Фигура шевельнулась, подняла голову — и в лунном свете хозяева покоев разглядели молодого человека лет двадцати шести с густой растрепанной челкой, спадающей на две стороны, и круглым скуластым лицом. Молодой солдат поднялся и, как подобает, поклонился генералу:

— Чжоу-гунцзы! Надеюсь, я не ошибся. Меня зовут Гун Цзе. Я друг наследника Цзинь Сана, он послал меня к вам, — с этими словами молодой воин прервал поклон и вынул из-за пояса небольшой отрез бумаги с иероглифами, протянул генералу на вытянутых руках. Чжоу Мин вгляделся в надпись: чэнъюй «нин цзин чжи юань» уже был ему хорошо знаком.

— У меня к вам поручение, Чжоу-гунцзы, — снова заговорил Гун Цзе, заметив, что Чжоу Мин прочитал тайный знак. — Вы позволите сказать все внутри? Лучше, чтобы никто меня здесь не видел.

— Да, разумеется, — опомнился Чжоу Мин и, поднявшись по ступенькам, открыл дверь, пропуская вперед жену и нежданного гостя. — Проходи. Говори.

Шэн Тао вопросительно взглянула на них. Чжоу Мин кивнул ей:

— Иди, отдохни, погрейся. Я выслушаю его и приду тоже.

— Лаогун, — Шэн Тао умоляюще сложила ладошки. — Можно я сама кое-что спрошу?

Получив позволение, она взволнованно обернулась к солдату:

— Скажите, пожалуйста… Цзинь Сан говорит что-нибудь обо мне? Сильно он на меня сердится?

— Сердится? — недоуменно приподнял брови Гун Цзе. — За что же, госпожа? Он беспокоится о вас.

— Прошу вас, передайте, что я очень перед ним виновата, — голос девушки задрожал, и она ненадолго умолкла, сцепив пальцы, чтобы успокоиться. — Я очень жалею о том, что наговорила ему гадостей. Я обязательно найду способ сказать ему это сама, но мне так стыдно…

— Не переживайте так, Чжоу-фужэнь, — Гун Цзе с трудом сдержал улыбку, чтобы не обидеть ее. — Сан Гэ не умеет обижаться. Кому, как не вам, знать, что он очень добрый. Будьте уверены, он думает, что вы не со зла, он все понял и давно вас простил.

— Как он? — Шэн Тао в волнении сжала руки под плащом. — Он говорил, что рискует, встречаясь со мной… Скажите мне, что с ним все в порядке!