Страница 11 из 134
Цзинь Сан выпрямился и плюнул ему на сапог. Парень замахнулся, но ответить на оскорбление не успел: жесткая рука командира цепко схватила его за запястье.
— Не пачкай руки, — отрезал Дао Лян. — И в самом деле, нечего обижать местных. Нам еще не раз проезжать эти земли, хочешь, чтобы эта бабка тебе в рис подсыпала дохлых сороконожек?
Солдат позеленел, сжал губы, помотал головой и поспешно ретировался. Дао Лян повернулся к пленнику. И если он видел резон в том, чтобы защитить местных жителей от произвола своих людей, то за пленника и сына своего врага заступаться не собирался.
— Твой отец, — произнес он, глядя на него сверху вниз, — и жил, и умер благородным дураком. Он считал, что крестьяне — это такие же люди, как и мы. Что надо давать им серебро за то, что они обрабатывают нашу землю, которую князья-ваны так великодушно им дают. Знаешь, к чему это привело? У твоего отца была настолько скудная армия, что ваш дом охраняла лишь жалкая горстка людей. И теперь твоего отца убили, а землю разорили. Теперь крестьяне платят налоги Цао Юаню и знают свое место. Ничего не изменилось. И знаешь, чего ты добьешься, если будешь вот так вот выступать? — он опустился на корточки и, пристально глядя юноше в глаза, крепко взял его за подбородок и дернул к себе. — Что ты сдохнешь так же, как он.
— Мой отец погиб героем, с мечом в руках! — зло выплюнул Цзинь Сан. — И я буду рад умереть, как он!
— Да кто тебе даст меч, ублюдок? — презрительно усмехнулся один из солдат, что наблюдал всю эту позорную сцену. — Еще неизвестно, достоин ли ты меча. Мы ведь не видели твою матушку, неизвестно, какой по счету наложницей она была у князя…
— Не смей так говорить о моей матери! — зарычал Цзинь Сан и рванулся вперед, но командир со всей силы ударил его плетью под колени, он упал ничком, и удары градом посыпались на него со всех сторон. Он закрыл голову руками, но каждый словно нарочно старался зацепить побольнее, вырвать хотя бы один стон или крик, но юноша сжал зубы и терпел, пока кто-то не ударил сапогом в висок. Мир взорвался болью и провалился в темноту.
В следующий раз чувства вернулись к нему нескоро. Голова была тяжелой, словно свинцовой, шевелиться было больно и трудно, во рту держался стойкий вкус крови, а на лбу ощущалась холодная повязка. С трудом приподнявшись на локте, Цзинь Сан увидел, что он лежит почти там же, где его и бросили, только кто-то заботливо оттащил с дороги на траву и подложил под спину старый потрепанный плащ. «Кто-то» тоже сидел рядом и задумчиво переплетал между собой длинные стебли желтых цветов.
— Я уж думал, ты не жилец, — проговорил Гун Цзе и, нахлобучив желтый венок себе на голову, принялся менять ему повязку.
— Зачем ты это делаешь? — спросил Цзинь Сан тихо и хрипло. От глубокого вдоха заболело в груди.
— Теплая вода расслабляет и успокаивает. Гун Ху ударил тебя по голове, это может быть опасно. А если раскрыть меридианы, то и кровь, и твоя ци будут двигаться быстрее, и тебе не будет так больно.
— Спасибо, — криво улыбнулся Цзинь Сан. — Но я не об этом. Зачем ты вообще мне помогаешь? Не боишься, что тебя заподозрят в сговоре со мной?
— Какой тебе сговор, ты на ногах не стоишь, — невольно улыбнулся лучник. — А если честно, то назло брату.
— Гун Ху — твой брат⁈
— Да, — опустил голову Гун Цзе. — Он безжалостный и наглый. И хитрый, как лисица. Все время подставлял меня, если просыпал дозор или забывал о своих обязанностях. А теперь злится, что я его позорю перед командиром. И вообще… мне тебя жалко. Мы с тобой почти ровесники, мне девятнадцать весен. Думаю — а что, если будет большая война и я попаду в плен к твоим людям? Было бы хорошо, если бы меня тоже кто-нибудь пожалел.
Цзинь Сан улыбнулся. В венке из желтых цветов и кровавой царапиной на щеке Гун Цзе походил на героя легенды и говорил такие слова, которых юноша уж точно не ожидал услышать здесь, среди врагов.
— Я не могу тебя отблагодарить должным образом…
— Отблагодаришь когда-нибудь потом, — серьезно сказал Гун Цзе, встал, отряхнулся и ушел в хижину, откуда доносились приглушенные голоса расположившихся на отдых солдат.
* * *
[1]
В Китае принято давать имена, которые пишутся красивыми иероглифами и имеют благозвучное значение.
[2]
Имеется в виду Конфуций, по-китайски Кун Цзы.