Снег и Шелк

Пока что у самого Цзинь Сана было слишком мало сил, чтобы самому что-то предпринять — поэтому он молчал, терпел и слушал.

На четвертый день пути они остановились у горной реки. Вода была черная, холодная, шипя и грохоча, она перескакивала через торчащие камни, и никто не рискнул окунуться, но зато здесь появилась возможность постирать вещи и обувку, остудить разгоряченных долгим подъемом лошадей. Грубо спихнув с лошади, Цзинь Сана снова связали, бросили в тени большого камня у ручья, и ледниковая вода, холодная и чистая, плескалась так близко, и ему страшно хотелось пить, но скрутили его так туго, что не осталось никакой возможности пошевелиться. Он закрыл глаза и попытался не думать о жажде.

Солдаты расположились на пологой поляне, сварили острый бульон, по очереди макали туда вяленое мясо, клейкие рисовые шарики и сушеных моллюсков, ели, шумно прихлебывая, обжигаясь и со свистом втягивая холодный воздух сквозь зубы, громко хлюпали бульоном, смеялись, переговаривались. Однако все тот же юноша с хмурым лицом вдруг отделился от своего отряда, взял миску, палочки, кусок пресной рисовой лепешки и подошел к большим камням у ручья. Отцепив от пояса тыкву-горлянку, наполнил ее водой, принес пленнику и своим ножом разрезал веревки на его руках и ногах. Цзинь Сан с наслаждением потянулся, растирая затекшие запястья, и с жадностью набросился на воду. Пить ему не давали почти все это время в пути, и в горле будто скребли разъяренные тигры, а на обветренных, сухих губах скрипел песок.

— Хватит, — молодой незнакомец настойчиво опустил его руку, что крепко сжимала горлышко фляги. — Плохо будет. Возьми, поешь.

Солдат протянул ему палочки. Цзинь Сан взглянул на него исподлобья, словно он предлагал ему отравленные стрелы.

— Тебе надо поесть. Если ты будешь слишком слаб, капитан Дао Лян не станет больше церемониться. А тебе хорошо бы добраться до столицы живым.

— Зачем? — сердито откликнулся юноша. — Чтобы палачи князя позабавились?

— Князь Цао Юань неглуп. Если перебить членов клана Цзинь всех до единого, то престол достанется кому-то другому. А это значит, с новым правящим кланом придется либо заново договариваться, либо воевать бесконечно. Он может заставить тебя покориться, запугать, завлечь обещаниями. Именно так он поступил с западными землями Сицзе. Но так или иначе, пока ты жив, еще ничего не потеряно.

— Я потерял отца и сестру… — тихо ответил юноша, опустив взгляд в землю. — Быть может, она еще жива, но как она справится без нас?.. К тому же, в северных землях меня не ждет ничего, кроме позора.

— Что угодно вытерпишь, когда есть, ради чего, — откликнулся его собеседник и ткнул ему в руки еще горячую миску. — Давай ешь. Не бойся, не отравлено.

С этими словами он сам запустил палочки в белое облачко риса и запил водой. Осторожно принюхавшись к пару от горячей каши и не почувствовав непривычного запаха, который мог бы указывать на яд, Цзинь Сан тоже принялся за еду. Они ели из одной миски, как братья или старые друзья, пили из одной фляги и даже не знали имен друг друга.

— Зовут-то тебя хоть как?

— Цзинь Сан. Цзинь как «золото», сан как «фундамент».

[1]

— Красиво. И в самом деле княжеское имя, — кивнул солдат. — А я Гун Цзе. Почти как мудрец

[2]

, только не Кун, а Гун. Не вышло из меня мудреца.

Цзинь Сан сдержанно улыбнулся в ответ на шутку. Он не спешил доверять незнакомцу: все-таки сильны были воспоминания о том, как семеро наемников бросились на почти безоружного отца, как загнали в угол их с сестрой, не посмотрели на то, что сестра еще совсем ребенок, и он, наверное, был среди них, этот молодой парнишка с хмурыми и печальными глазами, как грозовое небо над перевалами. Может быть, он и не рвался первым на это грязное, кровавое дело, однако и не протестовал, судя по тому, что до сих пор был в отряде и причем не на самом низком положении. Впрочем, отвергнуть помощь проще простого, а вот обрести союзника — самое тяжелое на войне.

Некоторое время оба молчали, и только палочки стучали по деревянной миске. Вскоре посудина опустела, они разделили на двоих пресную рисовую лепешку, и Гун Цзе принес еще воды и оставил флягу рядом с пленником.

— Береги себя, хотя бы ради сестры. Не надо лишний раз совать голову под меч.

— Эй, благодетель! — окликнули его товарищи из отряда. — Забирай его, выезжаем!

Гун Цзе посмотрел на веревку, валяющуюся на земле, потом на пленника, бледного, осунувшегося, и без того измотанного ранами и дорогой, и только молча дернул подбородком в сторону лошадей. Цзинь Сан понял его без слов и сам послушно последовал за ним. Все-таки лучше, когда есть, кому можно доверять, и не стоит сразу же обрывать эту тонкую нить доверия из-за того, что их семьи стоят по разные стороны границы.

Лошадь была явно недовольна тяжестью двоих, поэтому Гун Цзе плелся в хвосте отряда, но для обоих парней так было даже лучше: поначалу они могли разговаривать, не боясь, что капитан все время станет одергивать. Правда, Цзинь Сан так ослаб, что у него не хватило сил на большее, чем поблагодарить своего нового знакомого и, уткнувшись лбом в его кожаные щитки на спине, провалиться в сон.

К закату солнца, преодолев реку и последний перевал со скучным, пологим спуском, отряд доехал до маленькой деревни на берегу озера с камышовыми зарослями. В этом полуразрушенном, бедном поселке жили рыбаки, и командир приказал пополнить запасы перед долгими горными тропами без селений: здесь можно было взять вяленую и свежую рыбу, икру, ракушки, а также пшено и просо. Крестьяне не возражали: увидев военный отряд, они поняли, что спорить не стоит, и несколько жителей — старших мужчин — беспрекословно вынесли два мешка зерна, связки рыбы, сушеные палочки икры. Юный наследник смотрел на это спокойно, такие налоги уже никого не удивляли: воины защищали князя и поселян, а крестьяне кормили армию с полей, террас, рыбалки и охоты. Все было честно, так поступали и при отце. Но когда один из отряда, молодой парень с презрительным лицом, больно толкнул старуху, которая пыталась незаметно проскользнуть мимо солдат, унося под полами халата мешочек риса, Цзинь Сан вскинулся и возмущенно окликнул его:

— Не тронь старого человека!

Гун Цзе толкнул его локтем, чтобы замолчал, но было поздно: парень подошел вразвалку, сдернул пленника с лошади и в очередной раз бросил на колени на землю.

— А то что? — поинтересовался он, поддев его подбородок плоским лезвием меча. — Кто-то хочет меня за это наказать? Может быть, ты?