Страница 106 из 134
Совершенномудрые говорят: волк и журавль — не враги. Волк полагается на свою силу, журавль гордится своей чистотой. Силой можно захватить землю, но нельзя захватить сердце. Чистотой можно сохранить себя, но нельзя защитить весь род. Когда они нападают друг на друга, лис пользуется их слабостями; когда они заключают мир, зло и коварство бегут прочь. Горный орел все видит со своих снежных вершин, и горе тому, кто встанет на пути его стальных когтей и мощных крыльев.
Совершенномудрые говорят: Путь Неба подобен натянутому луку: то, что слишком высоко, оно пригибает; то, что слишком низко, поднимает. У тех, у кого избыток, оно отнимает; тем, у кого недостаток, оно прибавляет. Лишь когда волк отбросит гордыню, а орел и журавль сумеют простить обиду, они поймут: сила нужна, чтобы защищать милосердие, а не угнетать слабых; мудрость нужна, чтобы служить справедливости, а не преследовать личную выгоду. Северные холмы, Восточные горы и Южные болота рождены единым дыханием жизни земли. Клекот орла, волчий вой и журавлиная песня, сливаясь, создают гармонию Неба и Земли.
…Дочитав, учитель замолчал, и в павильоне ненадолго повисла тишина, в которой было слышно, как гуляет в долине ветер. Юноши задумчиво переглянулись, Цао Мэй подняла глаза:
— Журавленок встал на крыло, но у волка тоже есть свои волчата, — проговорила она тихо, но твердо. — Часто так бывает, что мы расплачиваемся за ошибки наших родителей. Но еще у нас есть шанс все исправить. Для этого и существует время, которое никогда не стоит на месте. Мир меняется. И нам надо меняться тоже.
Друзья слушали ее внимательно. И становилось понятно: ничего не изменится, только если не сделать это самим. Война не закончится, если не заключить мир, но чтобы заключить мир, нужен первый шаг от того, кто эту войну развязал — иначе это будет милость и снисхождение, а не равноправный союз.
Получится ли союз из журавля, орла и волка? Журавль ходит у воды, орел летает высоко в горах, и волк рыщет по горам внизу. В этом их противоречие, в этом же и общая сила, одна на троих: там, где не хватает силы одного, всегда найдется сила другого.
— Спасибо, учитель, — принцесса поклонилась, и ее соученики поклонились вместе с ней.
— Ступайте, — старый наставник кивнул и мягко улыбнулся. — Пусть пять лет, проведенные здесь, помогут вам воспользоваться правильно пятью минутами.
После этого они ушли собираться в дорогу. Сюй Кан написал матери длинное письмо — о том, что у него все хорошо, что он получил самую маленькую должность и теперь его отправляют с важным поручением в южную провинцию. Письмо получилось путаным, полным неуклюжих шуток и заверений в любви: он не хотел врать, но и пугать не хотел. А в конце, поразмыслив, приписал обещание, что вернется к Празднику середины осени — потому что он никогда не нарушал обещаний.
Фан Эр простился с родными дома. Его отец, судья, сильно сдал и заметно постарел: и без того возраст у него был уже солидный, так еще, узнав об обвинении и приговоре сына, за одну ночь он потерял еще десяток лет жизни. Фан Эру было жаль оставлять семью, но он размышлял, что эта поездка нужна для того, чтобы потом они жили хорошо. Отец и мама молча выслушали сына, а потом мама обняла его, встав на носочки и едва дотягиваясь, чтобы поцеловать в щеку, а отец вручил символ их рода — печать из черной яшмы. Зеленовато-белые трещинки камня бежали по резной поверхности, как живые прожилки.
— Это не поможет тебе в бою, но, я надеюсь, напомнит о том, что делал твой дед, что делал твой отец и что предстоит делать тебе, — строго произнес судья. — Закон, сын, это не то, что написано в книгах. Главный закон должен быть у тебя вот здесь, — он прикоснулся широкой и смуглой ладонью к груди юноши, а потом, помолчав, обнял его крепко, прижав голову к своему плечу. — Возвращайся, сынок. Мы с мамой всегда будем тебя ждать.
Сдержанно кивнув, Фан Эр поспешно вышел из дома, не прощаясь долго — боялся, что если задержится с родителями еще ненадолго, то обратно уже не уйдет, а ведь его ждут друзья и на него надеется целая провинция. К поступкам князя у него осталось двоякое чувство, а вот принцессе, которая стала для них всех настоящим другом, они могли доверять.
Думать о том, что ты нужен, было приятно.