Снег и Шелк

Глава 33

Слуга поставил чай и бесшумно удалился, и Цао Мэй сама взялась провести церемонию. Юноши, все трое, с напряжением посматривали в сторону князя, который расслабленно сидел, прислонившись спиной к вековому шершавому стволу кедра: подумать только, еще вчера этот человек отдал распоряжение о казни, а сегодня пригласил их во дворец со всем полагающимся почтением и приказал выдать награду серебром не только им, но и их семьям. К счастью, родители Сюй Кана и Бай Лина не жили в столице, поэтому о случившемся не знали — и было решено их не тревожить. Награда — это хорошо, а за что — можно промолчать. Скромность украшает благородного мужа.

Благородные мужи сидели чинно и не знали, куда девать глаза и руки; наконец Сюй Кан спас всех, взяв предложенную пиалу первым. Он деловито понюхал чай, опасаясь яда, но ароматный золотистый напиток имел легкий запах жасмина и меда, и больше ничего. Сюй Кан поднял пиалу двумя руками, выказывая почтение, и сделал глоток — вслед за ним присоединились к церемонии и остальные.

Стоило признать, летний сбор чая всегда удавался на славу. Князь разложил перед всеми собравшимися два свитка — цзюани первого министра Ли Хайтао, развернул один на странице, заложенной сухим листом гинкго, и провел пальцем по столбцам иероглифов. В первом содержались фрагменты выписок из трактатов, собственные мысли и переписки с разными представителями военных и мирных жителей, в том числе и с Ван Ци. Наверное, тщеславному чиновнику понравилась собственная формулировка про тучи, и он захотел, чтобы ее увидели другие правители. Кроме покойного князя Цзинь, разумеется.

— Я пока не уверен, что этот разговор стоит выносить на большой совет. Моя дочь описала вас как надежных, верных и старательных, поэтому вы здесь, — князь кашлянул, не зная, как начать. Еще вчера эти мальчишки могли умереть из-за его приказа, а сегодня он собирался вверить им важное задание, от которого в будущих отношениях с югом могло бы зависеть многое.

— Я сегодня ненадолго подумал, что освобождение и помилование нам приснилось, — неловко пошутил Бай Лин. — Но если мы будем полезнее живыми, я готов служить вам, ваше высочество.

Остальные вслед за ним согласно закивали. Если такой человек, как князь Цао, признает свою неправоту, стоит отнестись к этому с уважением и благодарностью. А что до службы… Труднее, чем то, что они делали, уже вряд ли будет: наоборот, работать, не скрываясь от князя, должно быть только легче.

— Я знаю, что вы пытались устроить заговор против южной провинции, — начал Цао Юань, и все четверо напряглись и переглянулись, однако за этим больше ничего не последовало. — Но скажу вам так: вы искали не там. И если вы хорошо слушали на занятиях по истории, то должны знать, как к власти на севере пришел клан Цао. Не совсем законно, в обход стандартного наследования, императрица Хуан Цяньсин назначила наместником меня. Меня это радовало не больше, чем вас сейчас, потому что я понимал, что это не награда, но ссылка. Она убрала меня туда, где будет удобно зажать меня между неприступной частью хребта Тайшань и восточной провинцией — и привязать север к югу или востоку. Со временем ее влияние росло. Я жил в постоянном контроле и страхе. И когда она затеяла против севера большой поход, советники зашевелились. Это письмо старшего военного стратега Ван Ци к первому министру Ли Хайтао. Датировано пятым месяцем года, когда… погиб клан Цзинь. Ван Ци просит задержать отправку имперских войск на юг, ссылаясь на угрозу со стороны моей армии. А вот ответ Ли Хайтао: «Тучи с юга пойдут на восток. Пусть северный ветер развеет тучи, а мы подождем, пока небо прояснится».

Бай Лин, сидевший ближе всех, нахмурился и перечитал строки еще раз.

— Это же прямое доказательство сговора, — медленно произнес он. — Министр знал о готовящемся нападении на Наньхэ и ничего не сделал. Более того — он сознательно не послал помощь.

— Именно, — кивнул князь. — И это еще не все. Ван Ци упоминает в других письмах, что действует в интересах «восстановления справедливости для рода Ван». Он не скрывает своих целей от Ли Хайтао. А Ли Хайтао, в свою очередь, — доверенное лицо вдовствующей императрицы. Если связать эти нити, получается, что моя сестра Хуан Цяньсин, первый министр и Ван Ци давно действуют заодно. Однако после того, как Ван Ци добьется своего, то есть, южного трона, он быстро забудет о мире с империей. Когда я принял решение уничтожить клан Цзинь, империя не просто бездействовала, — она сознательно позволила этому случиться. И я раскаиваюсь… Я искренне раскаиваюсь, и хотя нельзя изменить прошлое и это кровавое преступление навсегда останется грузом на моей душе, это меньшее, что я могу сделать, чтобы хоть немного искупить вину.

Повисло тяжелое молчание, только ветер шелестел в тенистых кронах. Сюй Кан отставил пиалу и уставился на свиток так, будто тот мог ужалить его. Фан Эр, сидевший с краю, медленно перевел взгляд с князя на Цао Мэй и обратно. Его лицо, как всегда, оставалось спокойным, но пальцы ухватили край темно-синего ханьфу и напряженно сжались.

— Зачем это императрице? — спросил он негромко. — Неужели она не понимает, что своими действиями только обратит все провинции против себя?

— Она поступила хитро и умно, — нахмурился князь. — Она стравила нас всех между собой, как собак. И я поднял руку на южный клан, а восточная армия потеснила наши границы. Пока мы все живем в подобном беспорядке, она укрепляет авторитет столицы. Может быть, ей и не так уж нужен мир, чтобы никому не было дела до трона, — понизив голос, князь договорил тихо, почти шепотом.

— Князь Цзинь был верен императору, а не императрице, — резонно добавила Цао Мэй. — Его семья присягала на верность трону, а не женщине, которая этот трон присвоила себе. Императрица боялась, что однажды князь Цзинь все поймет и встанет на сторону моего отца, а так как юг и восток однажды объединили силы, то престол под ней, скорее всего, не удержится. Поэтому она позволила северу уничтожить его. Да, отец совершил жестокую ошибку, но, пока жив наследник Цзинь, еще не поздно все исправить. И отсутствие армии, которое обеспечили Ван Ци и первый министр, только подтолкнули это решение.

Князь крепко сжал руки на коленях, но смолчал: понимал, что дочь говорит правду, что его использовали, и от этого понимания внутри все кипело, но он сдержался. Сейчас было не время для гнева, хотя разгромить Золотой дворец хотелось прямо сейчас.