Страница 103 из 134
Цао Юань задумчиво покачал головой. И раньше дочь росла не только красавицей, но и умницей, но теперь, получив образование, привыкнув мыслить, как настоящий чиновник, и научившись некоторым основам военной и государственной стратегии, Цао Мэй стала опытной и опасной фигурой, хотя и сама вряд ли это осознавала. Ее идеи звучали хорошо, но исполнить все это было не так-то просто: требовалось как минимум десять дней на все, чтобы гонец успел доехать до Наньхэ, чтобы армия ушла из южной провинции, чтобы Цзинь Сан занял престол и люди присягнули ему. За это время при дворе могли узнать о том, что на севере и юге что-то зашуршало, и если императрица начнет расследование, то их неплохой замысел пойдет прахом — так он и сказал дочери.
— Императрица не узнает, пока ей не донесут, — резонно возразила принцесса. — Лучше, чтобы она узнала как можно позже.
— Нужно послать кого-то на юг вместе с гонцом. Тогда его слова будут подкреплены. Даже с моей печатью — это слишком серьезное заявление, чтобы поверили простому солдату.
— Я хочу поехать, — предложила Цао Мэй, едва отец договорил, и, смутившись своей поспешности, опустила глаза и сжала руки перед собой. Цао Юань поднял взгляд и улыбнулся краешком губ:
— Ты хочешь к нему, да?
* * *
Северное лето, обыкновенно холодное и ветреное, плавилось от жары. Густой и раскаленный воздух плавал над землей, как масло над водой, и дышалось в нем почти так же тяжело. Оставаться в комнатах казалось слишком тяжело, Цао Мэй сбежала в сад и устроилась у фонтана, обмахиваясь широким веером. Она была счастлива. Вернуться домой и увидеть, как сильно изменился отец — это была ее мечта, которую она спрятала в самый дальний угол мыслей, потому что уже и не надеялась на то, что он сумеет измениться к лучшему. Быть может, это ее исчезновение так повлияло на него. А может, чувство вины за то, что он делал все эти годы. Она не знала, но и не бралась гадать; достаточно было того, что он шел навстречу, признавая свои ошибки.
Столько всего произошло за последние несколько дней, что она устала… Но все равно готова была хоть сейчас сорваться и поехать на юг. Ей так хотелось, чтобы Цзинь Сан узнал, кто она на самом деле — и в то же время она боялась того, что он не захочет больше ни видеть ее, ни говорить с ней, если узнает правду. По воле ее отца был убит его отец. Из-за одного приказа князя он на долгие годы потерял дом, сестру, надежду. Он никогда не жаловался на судьбу, но Цао Мэй видела, как ему тяжело: он перевязывал фиксирующими повязками правую руку, вечерами, думая, что никто не видит, уединялся в павильоне и вполголоса говорил с табличками родителей — только с ними он был честен до конца, при друзьях держа лицо. На занятиях, когда профессора говорили о власти и мудрости добродетельных правителей, его щеки покрывались красными пятнами, и он крепко сжимал кисть в сильной левой руке. Тихий, но верный друг Ао Мэнь все замечал. А у принцессы, что скрывалась под мужским костюмом, всякий раз болело за него сердце.
И все-таки он не заслуживал лжи.
Цао Мэй тяжело вздохнула, зачерпнула прохладной воды из фонтана и плеснула за воротник, стараясь хоть немного остудиться. Даже в саду, в тени зеленеющих деревьев, царила страшная жара. Задумавшись, она не сразу услышала шаги и голоса, а потом поспешно вскочила, оправляя запыленный ханьфу: через галерею насквозь в сопровождении отца, двух чиновников и слуги с чайным подносом шли Бай Лин, Сюй Кан и Фан Эр.
Спустившись в сад, друзья замерли напротив принцессы. Это раньше они были соучениками и могли без раздумий броситься друг другу навстречу, но теперь между ними вдруг появилась громадная пропасть… Цао Мэй поклонилась первой, чтобы не смущать их и дальше.
— И я прошу вас — говорите со мной, как прежде. Не нужно церемоний, — она очаровательно улыбнулась, и только тогда все трое превратились из каменных изваяний обратно в живых парней с заметным облегчением на лицах.
— Мы рады тебя видеть, — первым ожил Бай Лин. Все расположились в тени раскидистого кедра. Такой совет Цао Мэй очень даже нравился.