Снег и Шелк

Мысли раз за разом возвращались к одному и тому же. Цзинь Сан был там, в этом осином гнезде, и сейчас ее задачей было не столько помочь, сколько не помешать. Ей так грустно и страшно было прощаться с ним. Цзинь Сан в академии держался всегда рядом, у него можно было спросить совета или просто поговорить по душам. Ао Мэнь тогда не стеснялся рассказывать ему о себе, выдавая себя за своих несуществующих знакомых. Он рассказывал, как плохо и одиноко в доме, где смотрят на тебя, но тебя не видят. Как больно притворяться, зная, ты никогда не сможешь показать свое настоящее лицо. Цзинь Сан утешал своего друга, отвечая, что он живет точно так же вот уже пять лет, все время за белой маской предателя.

Теперь масок больше не осталось. Но и друзей из них больше не получится. Цзинь Сан наверняка будет огорчен таким обманом — или просто не захочет с ней больше разговаривать, узнав, что она — дочь князя, дочь его врага…

Цао Мэй вздохнула и, прикрыв глаза, прислонилась лбом к деревянной вырезке на окне. Она и самой себе стеснялась признаться в том, что волнуется за него и скучает, что ей отчаянно не хватает его улыбки, его серьезных и печальных глаз, их общих вечеров за Тихим павильоном и разговоров наедине. Она всегда старалась садиться к нему поближе, но тут же, спохватившись, стремительно пересаживалась дальше. С легкими порывами ветра чувствовала присущий ему аромат вишни и теплого дерева — и ставила у себя в комнате веточки цветущих вишен, жгла деревянные палочки благовоний. Изо всех сил сдерживалась, чтобы не признаться ему во всем, и будь что будет, ведь из всех пяти лет, что они провели в Академии рядом, последние три года показались ей самыми тяжелыми. Она устала казаться мужчиной, играть чужую роль, обманывать друзей, которые стали ей так дороги. В конце концов, обманывать его.

Когда князь вернулся, принцесса уже успела вытереть навернувшиеся слезы и успокоиться — на сегодня переживаний оказалось предостаточно. А он принес не только письмо, но и деревянный поднос с чаем и ее любимыми спелыми клубникой и личи — она невольно улыбнулась, заметив, что он ничего не забыл.

«Писарь Цзинь втайне встречался с женой генерала Чжоу. Они говорили наедине в саду, я за ними проследил. Содержание разговора установить не удалось — но факт сомнений не вызывает. Приказ Вашего Высочества не приближаться к людям генерала был нарушен. Кроме того, я узнал, что среди советников генерала Чжоу находится Ван Ци, сын последнего князя Бэйчань из рода Ван, старший военный советник при дворе императора. Он действует в наших интересах. Мы приняли решение перехватить знак императора и отстранить генерала Чжоу от дел. Ожидаю дальнейших распоряжений».

Внимательно перечитав письмо несколько раз, Цао Мэй нахмурилась и потерла лоб. Что-то здесь было не так.

Ван Ци. Она помнила это имя из свитков, оставшихся от предыдущей династии: Ван Ци был сыном предыдущего князя, последнего представителя северной династии Ван, которая правила в провинции Бэйчань до того, как отца сослали из императорского двора, — а теперь служил при дворе, при предыдущем генерале императорской армии и при нынешнем. Обыкновенно правителю, который выслал семью и лишил уезда, не служат. Такого правителя, скорее всего, терпят.

Может ли Ван Ци действовать заодно с северянами, если отец, пусть и не по своей воле, когда-то лишил его законных владений рода? Да, но лишь до тех пор, пока ему выгодно это сотрудничество. На самом деле ему не нужна дружба ни с севером, ни с востоком — ему нужен трон. Когда север ослабнет в войне с юго-восточной армией, для наследника не составит труда предъявить свое право и свергнуть ныне правящий клан Цао через переворот в провинции. А когда он займет северный престол, то вся показная дружба с юго-востоком пойдет прахом; и война начнется снова, и круг так и не замкнется.

Цао Мэй подняла глаза и взглянула на князя, который невозмутимо пил чай из фарфоровой пиалы с голубым узором.

— Отец, мы должны остановить войну, — негромко проговорила она, сжав свиток в руке. — Я была далека от нее, но в Академии нам рассказывали все. Я знаю, что север слабеет, что армия генерала Чжоу вытеснила нашу армию из горных районов и теперь сужает полукольцо, загоняя обратно на север. Когда север проиграет, твой авторитет уже не будет так же надежен, и Ван Ци придет и заявит права на престол. Что будет с нами? Что будет с тем, что ты так долго строил? После его правления, если вдруг он, конечно, не возьмет наложницу и она не родит ему сына, у него останутся целых три дочери, и тогда снова начнется война внутри одного клана. Доктор Си учил меня играть в вэйци. Иногда стоит пожертвовать одним камнем, чтобы выиграть пять.

— И что ты предлагаешь? — нахмурился князь. Дочь стояла у окна в форменном сером ханьфу Академии, перепачканном на полу темницы, но ей не было дела до того, как она выглядит: ее глаза горели, она хорошо понимала, о чем говорит. — Мои советники говорят разное. Тянут впятером одну повозку. Одни хотят собирать армию и наступать, другие — наоборот, отступить, накопить силы и ударить через некоторое время…

— Я не предлагаю ни отступать, ни идти в атаку, — ответила Цао Мэй спокойно и мягко. — Если ты все еще хочешь прекратить тиранию императрицы, то сначала нужно устранить такую угрозу, как Ван Ци. Нам нужно договориться с генералом Чжоу. Хотя бы на время. Хотя бы ненадолго. И раскрыть ему глаза на то, что рядом с ним есть предатель… а может быть, и не один, наверняка у Ван Ци есть сторонники.

Князь поднялся, подошел к ней и взял за плечи. На желтоватой бумаге в окне отразились две тени, одна высокая и широкоплечая, другая — маленькая, хрупкая напротив нее.

— Генерал Чжоу верен императору… и императрице. Его отец служил и не задумывался, и он чтит память отца.

— Он может и не знать подробностей, — возразила принцесса. — Нужно сделать так, чтобы узнал.

— Многолетнюю вражду не прекратить одним разговором, — серьезно спросил Цао Юань. — И кто же ему все это объяснит?

— Мы, — спокойно ответила Цао Мэй.