Опасная близость

Глава 20

Есеня

— Хорошо?

— Хорошо…

Абсолютно ничего хорошего. Я не согласна. Так не должно быть.

Теперь мне понятно почти всё. И в связи с этим, я не могу просто сидеть и ничего не делать. Допустим, я умалчиваю причастность к делу Лёхи Эльзовны, который по уверению Корнева, точно не причастен к ликвидациям. У меня не поворачивается язык называть это убийствами. Я могу сдать Черненко Болдину и развалить первые два эпизода, отделив их в отдельную серию, в надежде, что будут искать новых мифических преступников. Если я докажу, что третий и четвертый погибшие сами были преступниками, но умолчу о первом и втором, у Сергея останется два железобетонных эпизода, он запросит суд присяжных, а я буду очень просить брата, чтобы он поговорил со своими прокурорами, и Корневу запросили пятнадцать-восемнадцать лет… Четыре из которых он уже отсидел, и теоретически может освободиться досрочно за хорошее поведение. С учетом личностей жертв, благих мотивов и прочих слезливых факторов — шанс есть. Но мне придется сдать своего. Черненко любят в отделе. Меня просто сгнобят. И так многие смотрят на меня косо. А что, если не сдавать Черненко и попытаться пропихнуть версию, что Корнев испытывал такое глубокое чувство вины, что специально оговорил себя, чтобы получить максимальный срок? Тоже хуйня какая-то… Голова скоро взорвется. Мыслей так много, не понимаю, как правильно выстроить работу и за что хвататься. Ошибаться нельзя. Мне определенно нужно собрать доказательства вины всех четырех и параллельно найти останки их жертв. Не только по этим эпизодам, но и по делу сестры Корнева. Можно окончательно прощаться со сном. Но я не могу оставить его в Белом Лебеде.

Он сел на пожизненное специально, чтобы убить убийцу своей сестры. Я хочу за него замуж.

После бессонной ночи, происходящее вокруг кажется не совсем реальным. Пакет отпаивает меня кофе, и воняет на весь кабинет пирожками с рыбной консервой. Это бодрит. На планерке была ни жива, ни мертва, так что просьба о недельном отпуске за свой счет по состоянию здоровья выглядела очень реалистично. Болдин ворчал, но подписал. Пока я буду отсутствовать, отрабатывать наших липовых сокамерников поручили Хромуле. Он смотрел на меня так, будто готов убить, в итоге до сих пор не вернулся, наверное нервно курит с утратившим доверием Черненко.

Не успеваю подумать о них, как слышу в коридоре надвигающиеся голоса и тяжелые шаги. Я роняю голову на стол и прижимаюсь лбом к прохладному дереву. Дверь хлопает. Мужики замолкают. Я поднимаю голову, и окосевшими глазами наблюдаю за тем, как они рассаживаются по своим местам. Смотреть на Черненко особенно тяжело, так и тянет сказать, что он гадкая, подлая сука, и вцепиться ему в морду.

— Пришли мне список, что уже сделала, — недовольно произносит Хромуля.

— Слушай, Паш, — виновато говорю я, — Забей. Пакетик всё проверит. Будут совпадения — сообщит. Ты только Болдину не говори, что не сам этим занимаешься.

Уверена, с Черненко никаких проблем не будет. Он вообще очень деликатно помалкивает в последние дни.

— Угу. Спасибо, удружила, — бурчит под нос Хромуля.

— Ну что мне сдохнуть? — обижено вскрикиваю я, — Я спать не могу, у меня тахикардия, руки трясутся, бьет паничка!

— Лечись, лечись, — произносит так, будто желает мне не выздороветь, а умереть.

— Зачем это вообще надо? — Хромуля продолжает возмущаться, — Устроили какую-то херню! Я не понимаю, почему мы не можем списать это на ошибку лаборатории? Потерять эту долбанную ручку, и отправить Корнева назад?

— Ага, — Черненко очень воодушевленно машет головой.

— Кого ищем-то? А главное — нахера? Да я бы им премию и благодарность выписал, если бы ещё парочку таких Семеновых шлепнули!

— Согласен, — кивает Ромка.

— Вот и не ищи, — я робко улыбаюсь, — Занимайся своими делами. Пусть пока сидит. Вернусь — продолжу.

Хромуля хмыкает, но с облегчением, а потом пускает разговор в привычное русло ругани и жалоб. Голоса мужиков звучат фоном — жёстким и надёжно знакомым. Думаю о том, как поеду в СИЗО, бросаю беглый взгляд на пакет, стоящий на стуле. Ночью мне не спалось, около пяти утра я поднялась, чтобы приготовить картофельное пюре и пожарить кусочки куриного филе в панировке. Боже, храни круглосуточную доставку. Надеюсь, Корнев оценит. Но я повезу ему не только еду и свежее белье. Сегодня я протащу контрабанду: телефон. Корнев сидит с безопасными: политическими и экономическими, камера небольшая, трубок у них скорее всего нет. Я его еле туда засунула. Если бы Сергей оказался в другой камере, возможно у кого-нибудь из местных нашелся бы телефон, и он смог бы звонить мне, но я не хотела лишний раз подвергать его опасности.

Перед тем как выйти, переглядываюсь с Пакетом. Оставляю его за старшего: греть уши, разнюхивать и всячески мешаться.

Воздух сегодня морозный, а я так и не успела перебраться в куртку теплее, только укуталась в широкий свитер с воротом. Прикуриваю и быстро чеканю по асфальту. Слышу за спиной быстрые шаги, не притормаживаю, но оглядываюсь в пол оборота. За мной идёт Лёха. Кортизол в крови говорит: «Здравствуйте!», брехня про тремор тут же приобретает статус: «подтверждено».

— Привет! — он нагоняет меня, смотрит, как всегда, с улыбкой и немного смущенно, — Куда собралась?

— В СИЗО, — отвечаю ровно.

— О! Я тоже. Подкинешь?

Замечаю его цепкий и внимательный взгляд. Интересно, какой у меня? Я знаю, что он причастен. Но знает ли он, что я в курсе.

— А где твоя тачка? — говорю без эмоций и дымлю в его сторону.

— Колесо пробил. Сегодня на своих двоих, — Лёха растеряно улыбается.

— Ладно, — говорю тихо и щелкаю брелком, — Садись.

Лёха прыгает на пассажирское сиденье, немного сдвигает кресло, пристегивается. Мне некомфортно находиться с ним в одной машине, но я, с ледяным выражением лица завожу двигатель и выруливаю на дорогу. Чувствую, что он смотрит на меня, стараюсь выглядеть отрешенной.

— Ну как там твое дело? — так же спокойно спрашивает Лёха.

— Нормально, — я лениво жму плечами.

— Разговорился ваш Корнев?

— Разговорился… Наш Корнев…

В салоне становится слишком напряженно. Аттракцион невообразимого лицемерия. Но я уверенно кручу руль и монотонно смотрю на дорогу перед собой.

— И что говорит? — голос Лёхи звучит ниже обычного.

— Тайна следствия, Лёш, — отвечаю с ироничным смешком.