Страница 35 из 70
— Что ты сейчас хочешь? Чтобы Черненко прижали? Чтобы «Эльзу» хлопнули за сфабрикованные и подброшенные на место преступления улики и раскрутили, для чего они там были нужны? — я продолжаю шипеть, не отрывая взгляда от её рассерженных, упрямых зрачков, — А меня отпиздили до такой степени, чтобы я рассказал следствию, для чего я рвался на пожизненное?
— Ты и так можешь рассказать об этом следствию…
— Да ты же уже всё поняла! Моя основная цель была там! — я цокаю и прикусываю губу, — Давай, подставь ещё и Аркадича, который не стал поднимать шумиху, опасаясь за свою жопу.
Сначала она смотрит на меня очень рассерженно, глаза сверкают, челюсть поджата, а потом веки медленно опускаются вниз. Губы теряют форму, плечи съезжают вниз, пальцы все ещё держатся за прутья, но уже вяло, без силы. Глубокий, дрожащий вдох — и я вновь под её прицелом.
— А как же мы? — говорит с явной обидой.
— Ну прости! — я стискиваю ее пальцы ещё крепче, — Кто же знал, что так случится! Послушай меня! Мне не вешали чужие убийства. Если ты рассчитываешь доказать мою невиновность — я тебя расстрою. Если люди начнут говорить, станет понятно, что я всё это организовал. Ты сделаешь только хуже, в добавок ко всему пострадают хорошие люди. Действительно хорошие. Которые не заслуживают провести свою жизнь с преступниками, террористами и убийцами.
— Повторяю: а как же мы? — её голос сбивается.
— Не знаю, — отвечаю едва слышно, отпускаю её руку и делаю шаг назад, — Будем жить моментом. Погуляем по гаражам и лесополосам, в сопровождении опергруппы. Посмотрим друг на друга под запись…
— А потом? — вижу, как её немного пьяные глаза становятся влажными, узкая полоса вдоль нижней губы трескается, и на коже появляется свежая сукровица.
— Будем жить как жили, — мрачно говорю я, — В любом случае и при любом исходе, я вернусь в Белый Лебедь. В гости тебя не зову. Первые десять лет отсидки длительные свидания не положены. Хотя, ты вроде на короткой ноге с Аркадичем, и имеешь хороший дар убеждения…
Чувствую, как она гаснет. Взгляд теряет остроту, становится неподвижным и пустым. Лицо серее обычного. Есеня закусывает щеки, и от этого скулы кажутся ещё резче и жестче. Я не чувствую в ней тепла, только тихую, смертельную, обреченную усталость.
— Кого он убил? Этот… — осторожно спрашивает Есеня.
— Сестру, — отвечаю сдержано, в сторону, — Единственного человека, который меня любил. Который заботился обо мне… Хлоп. И жизни навсегда разрушены. А он просто жил, как раньше. И даже в тюремных стенах — жил плохо, но жил…
— Когда? — произносит еле слышно.
— Судя по уголовному делу, примерно десятого января девяносто девятого. Она пропала в новогоднюю ночь. Все эти дни он держал её в подвале своего гаража. А потом убил, расчленил и закопал пакеты в лесу. Останки так и не нашли. Она никогда не будет захоронена, — мне очень сложно говорить об этом без эмоций, но я очень стараюсь, — Его взяли только через пятнадцать лет, и то случайно.
— Точно он? — тихо спрашивает Есеня.
— Угу. Он оставил на память трофеи. Среди вещей была её заколка и кольцо «Спаси и сохрани» — сглатываю я, — Не спасло и не сохранило… А ещё цветной тамагочи… Я просил его на Новый год…
Замолкаю. Делаю ещё один шаг назад. Чувствую, как об решетку бьется стекло — Есеня протягивает мне пятидесятиграммовый пузырек виски, наполненный примерно наполовину. Иногда её алкоголизм приходится к месту. Хлопаю горькую жидкость залпом и даже не морщусь. По гортани разливается горячее тепло, но в горле свербит не из-за этого. Слышу как шуршит бумажная пачка, и в след за алкоголем Есеня передает мне две маленьких подушечки мятной, жевательной резинки.
Какое-то время стоим молча, глядя в разные стороны, а потом наши глаза снова встречаются. И в этот раз я жалею, что на ней нет очков, и мне приходится видеть её глаза.
— Иди сюда, — говорит мягко.
Есеня дожидается, когда я подойду вплотную, двигается мне навстречу и опускает ладони на мою шею. Упираюсь в неё лбом, потом касаюсь губами. Поцелуй выходит медленным и тяжелым. Я чувствую солоноватый привкус её слёз, хотя она не плачет. Вернее, не всхлипывает. Стальная женщина. Внутри горько, хотя мне стало немного легче, потому что я ей рассказал.
— Ты поняла меня? — спрашиваю шепотом в её губы.
— Поняла, но…
— Без «но», хорошо? — я её обрываю.
— Хорошо, — шепчет после небольшой паузы, проходится пальцами по моим коротким волосам и опять меня целует.