Страница 70 из 70
Есеня выбирается в коридор. В руках — тушь для ресниц, на теле — моя старая футболка. Мы оба замираем и смотрим друг на друга, всё ещё не делая шаг навстречу. Я улыбаюсь. Она тоже. Просто стоим и рассматриваем друг друга. Внезапно из-за её спины проносится небольшой ураган, почти врезается в меня, но успевает затормозить вовремя, остановившись буквально в тридцати сантиметрах. Пятится, внимательно смотрит на меня снизу вверх. Глаза удивленные, круглые. Зеленые, как у меня. Конечно же, я видел много её фотографий, но сейчас Маша кажется мне совсем другой.
Я осторожно опускаюсь на корточки, протягиваю к ней руки, слегка улыбаюсь, но улыбка больше тревожная, чем радостная. Она совсем не знает меня, может испугаться. Наверное, не стоило сразу пытаться её потрогать. В коридоре стоит удивительная тишина. Маша растеряно медлит, продолжая меня изучать, но на Есеню не оборачивается. А потом делает первый шаг навстречу. И второй. Я чувствую, как мои плечи некрепко обхватывают маленькие руки, а пушистая голова касается моей шеи. Горло дергается спазмом, я крепче прижимаю Машу к себе, вдыхаю запах её волос. От неё пахнет чем-то чистым и уже любимым. Такая крошечная. Тёплая. Моя. Замираю на несколько мгновений. Как же долго я ждал этой встречи. Поднимаю глаза на Есеню. Плачет. По одной щеке сползает черная полоска краски. Почему-то я и не сомневался, что она встретит меня в каком-нибудь долбанутом виде. Маша отодвигает от меня голову, внимательно рассматривает, я вижу как её зрачки быстро бегают по моему лицу.
— Ты кто? — говорит очень забавно, и я начинаю смеяться.
Достойная дочь своих родителей. Вся в мать. Сначала обнимается, а только потом разбирается кто это.
— Папа, — поизношу мягко. Это очень непривычно звучит. Хотя я чувствую себя отцом, но я никогда не произносил это вслух.
— Папа? — переспрашивает подозрительно, хотя я уверен, Есеня тоже показывала ей мои фотографии и рассказывала обо мне. Мы даже как-то болтали по видео связи, но она будто меня не узнаёт или не помнит.
Маша строит ещё более подозрительную гримасу и о чем-то думает.
— Это мама, — она оборачивается назад, тычет в Есеню пальцем. Знакомит. Потом снова поворачивается ко мне и прикладывает к груди маленькую ладонь. — Я — Мася.
— Я знаю, — улыбаюсь и ещё раз прижимаю её к груди, опускаю на неё голову, чмокаю куда-то в район крохотного уха, — Корнева Мария Сергеевна.
Мы не могли вписать меня в свидетельство о рождении. Теоретически — могли, но фактически никаких свиданий, где я мог бы стать потенциальным отцом у меня не было. Но это же Есеня. Она могла дать ребенку любое отчество, но фамилию — только свою. Поэтому она просто пошла и поменяла её. Стала Корневой, значит и Маша — тоже.
Поднимаюсь во весь рост, обхватываю Машу одной рукой, второй — тянусь к Есене. Я ужасно по ней соскучился и почти забыл ощущения от её касаний. Зато сейчас вспомнил.
При ребенке целоваться не особо комфортно, но мы это делаем, Маша крутится, пытается с меня спрыгнуть. Отпускаю её, обнимаю Есеню двумя руками, стараюсь прижать как можно ближе, чтобы почувствовать не только кожей. Слышу как за спиной шуршит мой пакет. Полицейские корни дают о себе знать — Маша проводит обыск, молча изымает коробку с куклой и уносится прочь. Она совсем маленькая, ещё не понимает значимость этого момента. Как минимум для меня и её мамы. Мы с Есеней молча прижимаемся друг к другу, она еле слышно мурчит что-то приятное, потом я отодвигаюсь, провожу рукой по её щеке, рассматриваю изменившееся лицо, которое стало намного краше, губы зажили, синяков под глазами больше нет. Мне хочется сказать ей так много. И я знаю, что ей тоже хочется. Но не сейчас. Вечером или ночью. Я знаю, что она чувствует что-то похожее. Поэтому я глажу её ещё раз, широко улыбаюсь и произношу нашу стандартную фразу, которая в своё время спасла нас от кучи вопросов, ответов на которые, до поры до времени лучше не знать, что бы не сойти с ума.
— А что у нас на обед?