Страница 37 из 70
— М-м-м, — мычит многозначительно, достает из пачки сигарету, но не прикуривает, просто вертит между пальцами.
— С девушкой его познакомилась, — хмыкаю я, — Такая милашка. Жалко её… Вот любят бабы вестись на всяких уродов.
— Да я её знаю, — нервно цокает Лёха, — Соседка моя. Хорошая девчонка. Звонила мне недавно, консультировалась по одному вопросу…
— Как тесен мир! — я поворачиваю на него голову и широко улыбаюсь, гляжу на него немного дольше, чем должна была.
Он смотрит на меня настороженно, словно пытается понять, что именно я знаю. В его глазах мелькает короткая вспышка страха, тщательно спрятанная под профессиональной, дежурной усмешкой.
— Ну да, — бормочет он, — Тесен...
Я киваю и возвращаю взгляд к дороге. На перекрёстке горит красный. Машина плавно останавливается, но я давлю на тормоз сильнее, чем нужно, Лёха дергается вперёд и зло фыркает. Чтобы больше не разговаривать, я тянусь к магнитоле, щелкаю кнопкой, верчу колёсиком громкости до упора. Через секунду из динамиков выстреливает гитарный рифф AC/DC. Звук громкий и грязный, моя хреновая колонка не тянет. Лёха вздрагивает, морщится, как будто его ударило током. Жаль нельзя сделать ещё громче. Я не знаю почему я на него злюсь. Корнев убеждал меня, что Лёха ни при чем, и не сделал ему ничего, кроме добра. Скорее всего, я не могу себя сдержать, потому что хочу сидеть в своей старой, раздолбанной тачке и слушать AC/DC совсем не с ним, а с другим человеком. Все продолжают жить: и Черненко, и Лёха, и барашка - Эльза. Даже я. А где-то, совсем рядом, среди темных, серых стен, пропахших плесенью, жизнь остановилась.
Касаюсь ладонями заросшего лица, мягко скольжу языком по горячим губам. Сегодня поцелуи со вкусом чеснока, но Корнев был жутко доволен, что впервые за долгое время ест настоящую домашнюю еду. Уверена, это было намного хуже бургеров или солянки с гренками, но он уверял меня в обратном. Металл между нами всё такой же холодный и шероховатый, наручники лязгают о трубу, Корнев пытается притянуть меня ближе, подозреваю, что скоро на моих щеках появятся синяки или вмятины.
— Только спрячь телефон нормально, — шепчу я.
— Угу, — мурлычет Сергей, не отрываясь от моих губ.
— Тебя проконсультировать по этому вопросу?
— Не надо, — он растягивается в кривой усмешке, и снова меня чмокает.
— Меня не будет чуть больше недели, — я все-таки отодвигаюсь от решетки, заглядываю ему в глаза, — Пиши мне.
— Чем будешь заниматься? — спрашивает подозрительно и глядит на меня в упор, зацепившись пальцами за мой свитер.
— Мне нужно удалить кисту. Срочно, — я виновато вскидываю брови и прикусываю губу, — Врач говорит, ждать больше нельзя.
Мне не стыдно ему врать. У всех свои недостатки. Он — каратель, я — врушка.
— Болит? — произносит заботливо.
— Нет, — мягко отвечаю я, — Но давай я не буду посвящать тебя в эти подробности…
— У тебя есть кто-то, кто о тебе позаботится? — говорит Сергей.
Я просто киваю. Быстро и взволнованно. Глажу его по голове. Эта фраза снова наворотила в моей груди какой-то переполох, хотя ничего сверхъестественного он мне не сказал.
Я снова наклоняюсь ближе, касаюсь его губ, потом — слегка солоноватой кожи щеки, скулы, виска, и возвращаюсь к губам. Мягкий поцелуй сменяется быстрым и очень горячим. В свитере жарко. Я чувствую, как между нами дрожит металл, как натягиваются мышцы на его руках — он рвётся ко мне, но наручники слишком сильно его сковывают. Целую его глубже. Корнев тяжело дышит, будто пытается втянуть меня вместе с воздухом. Я скольжу пальцами вниз, прохожусь по его груди, мышцам живота, и ползу ещё ниже. Мягкая хватка ловит его возбуждение. Корнев шипит и пытается выкрутиться, но далеко ему не уйти — он пристегнут. Но он старается. В какой-то момент моя попытка тюремного соблазнения и его борьба — перерастают в тихий хохот по разные стороны решетки. Сергей заглядывает мне через плечо, смотрит на дверь и поджимает губы.
— Как я пойду обратно? — смеется Корнев.
— Немного веселее, чем шёл сюда, — я тоже смеюсь, ловлю на себе яркий, искрящийся взгляд.
— Я уверен, такого СИЗО еще не видело, — он пододвигается ко мне ближе, ржет в мои губы и перестает бороться, — Какая же ты у меня ебанутая, Есеня.
— И это я ещё трезвая! — гордо заявляю я, и чувствую как его ладонь отпускает мою руку и тянется к резинке моих спортивных серых штанов.
— А я говорил тебе, что я тебя люблю? — Корнев отодвигает голову и щурится, внимательно в меня всматриваясь.
— Нет, — хитро улыбаюсь я, — Ещё не говорил.
— Люблю.
— Буду иметь ввиду, — я крепче впиваюсь в него пальцами, — А я тебе говорила, что я тебя люблю?
— Не-а, — он качает головой.
— Люблю, — иронично вздыхаю я.
— Я тоже буду иметь это ввиду, — он накрывает мои губы поцелуем, и горячо становится вообще везде.