Страница 28 из 70
Глава 16
Есеня
Никогда не думала, что скажу это, но слава Богу, у нас новое двойное убийство. Подстрелили армян-предпринимателей. Преступника вычислили по камерам, но не взяли. При попытке задержания он ранил полицейского и скрылся. Отдел стоит на ушах, Болдина выдернули на срочное совещание, до нас с Корневым никому нет дела. Всех интересует только бегающий по городу бородатый убийца в черной толстовке с капюшоном, который выглядит как пятьдесят процентов приезжих в столицу.
Когда происходит что-то подобное — подключают всех. На радостях, тут же скачу в СИЗО. По пути заезжаю в бургерную, беру самый большой трехэтажных горящий гамбургер с жареным беконом, вялеными томатами, каперсами и тройной порцией сыра, две порции картошки по-деревенски и ледяную колу. Из крафтового пакета доносится пьянящий запах еды, который резко контрастирует с запахом холодного метала и табака у ворот СИЗО. Дежурный хмуро сверяет пропуск, щёлкает замком, и я вхожу в привычный коридор с облупленной краской, где всегда тянет сыростью и белизной. Сегодня смена Михайлова, чему я очень рада, несмотря на то, что он страшно болтлив, трепаться он любит на совершенно абстрактные темы.
— Есеня, — кивает он, — А ты чего сегодня без свиты?
Я мягко улыбаюсь.
— Почти всех дернули, — отвечаю буднично, — Но дела не ждут.
— Чую, пахнет жаренным, — замечает он, приподнимая бровь, и с интересом таращится на мой пакет.
— Не успела пообедать. Хочешь?
— Конечно, хочу! — мягкий бас разрезает воздух между нами.
Я достаю из пакета одну порцию картошки и протягиваю её Михайлову. Взятка в особо мелком размере, лицу, находящимся при исполнении. Но Палкан не против, и уже потирает пухлые ручки. Он отправляет в рот золотистую картофелину и довольно щурится, как кот, умыкнувший сметану.
— Уважаю, — он обтирает пальцы о платочек, который носит в кармане брюк, — Ну что, Корнева к тебе вести?
Я зеваю, делая вид, что никуда не тороплюсь.
— Веди, конечно, — протягиваю медленно.
Хотя на самом деле внутри всё вибрирует, будто мне в задницу вставили батарейку. Нетерпение колотит в висках, но снаружи — лишь полусонная улыбка.
Кабинет для допроса на этот раз другой, но всё так же давит. Стены выкрашены в бесцветный серый, под потолком противно гудит лампа. Сегодня мне досталась комната с привычной мне клеткой, с приставленным к ней письменным столом. Опускаю на него свой пакет и воодушевленно смотрю по углам. Чисто. Великолепно. Не могу удержаться от счастливой усмешки.
Дверь скрипит, и в проёме появляется конвойный, ведя Корнева. Наручники поблёскивают в тусклом свете лампы, моё сердце стучит втрое быстрей. Они проходят мимо меня молча. Слежу, как конвойный снимает замок с наручников, перестегивая его к прутьям, и закрывает решётку. Щёлкает металл, каких-то пару секунд — и дверь за его спиной лязгает и стихает.
Тишина. Лампа гудит. А мы с Корневым пристально смотрим друг другу в глаза.
Я слышу, как кровь гудит в моих ушах. Поднимаюсь со стула. Один шаг — тянет вперёд, другой — и я уже у самой решётки. Вдох — и я вцепляюсь пальцами в прутья, подтягиваюсь к нему всем телом, тянусь к его лицу, заросшему темной щетиной. Чувствую холодный металл грудью и щекой. Губы ловят губы — и мы срываемся. Поцелуй резкий, жадный, с хриплыми вздохами. Он не может меня обнять, зато я стискиваю его так крепко, словно вот-вот проломлю решетку или просочусь внутрь. Он отвечает так же жёстко итак же голодно. Наручники звякают о металлические прутья.
— Стой… — сбивчиво шепчет Корнев, — Я не слышал, чтобы щелкал замок.
— Насрать, — шепчу я и снова впиваюсь в его горячие, сухие губы.
— Серьезно… Вдруг кто-то зайдет, — Сергей упирается, но не очень настойчиво.
— Да кому ты нужен, кроме меня? — улыбаюсь, не прерывая поцелуя, слегка царапая ногтями его шею.
Аргумент вышел убедительным. Мы оба сдаемся под натиском этого порыва, забывая о том, что может случиться, если в допросную действительно кто-то войдет.
Обед съеден. Запах лишних калорий всё ещё стоит в носу, хотя салфетки и упаковки уже покоятся на дне смятого, бледно-коричневого пакета. Я сижу за столом и внимательно рассматриваю Корнева, он мягко поглаживает мою руку, просунутую через решетку, медленно водит пальцами по моей ладони.
— Слушай, — говорю тихо, — Придумай какую-нибудь версию. Нам надо что-то проверять. Чтобы тянуть время.
Это нужно для Болдина и для самого Корнева, потому что я не собираюсь говорить ни одному, ни другому, чем действительно планирую заниматься. И какая информация мне уже известна.
— Если ты будешь продолжать в том же духе, тебя подселят к быкам. Я знаю, что ты ничего не расскажешь. Но это очень испортит твою жизнь. Ты же понимаешь, что раз тебя уже вывезли — это надолго, и пока дело не сдвинется с мертвой точки назад тебя не отправят.
— Что придумать? — Сергей улыбается, — Что я обладаю экстрасенсорными способностями, умею проникать в сознание людей и перемещать предметы на расстоянии?
— Кстати, хорошая идея, — я жму плечами, — Тебе надо было косить под шизика и говорить, что тебе приказывали убивать голоса в голове.
— Ладно, — цокает со смехом Корнев, — Запоминай. Я вспомнил у кого может быть моё ДНК. Я хвастался убийствами сокамерникам, но когда именно — не помню, потому что делал это много раз. Меня переводили из камеры в камеру раз десять из-за потасовок. В процессе переезда у меня пропала часть вещей: блокнот, ручка, расческа, мыльные принадлежности. Можете начать проверять кто из тех, с кем я сидел уже вышел на свободу. Он мог использовать мои вещи, путая следы. Но честно говоря, я не понимаю, почему открыто дело, если экспертиза говорит, что жмурики сами наложили на себя руки.
Я тяжело вздыхаю. Мне тоже было бы проще, если бы эти улики просто где-нибудь потерялись и никто бы никого не искал.
Корнев мягко гладит мою ладонь, потом приподнимает её и касается кожи губами.
— Бросай курить, а? — говорит, сводя брови.
— У всех свои недостатки, — хмыкаю с улыбкой, — Кто-то истребляет никотин, кто-то опасных для общества людей.
На самом деле, я курю намного меньше, но Корневу знать об этом необязательно. Он пропустил мимо ушей мою последнюю фразу, и решил проконтролировать меня по всем пунктам.
— Ты занимаешься спортом? — смотрит на меня внимательно.
— Целыми днями! — я давлюсь смехом и вновь подтягиваюсь к решетке, чтобы его поцеловать.