Опасная близость

Глава 14

Есеня

— Ну, Есеня, докладывай, — говорит Болдин.

Кабинет заполнен людьми, идёт стандартная планерка, я рассчитывала отсидеться и поговорить с шефом лично, но видимо не выйдет.

— Контакт с Корневым налажен, но давать показания он не намерен, — произношу со вздохом, — В ходе личных бесед удалось сформировать его психологический портрет. Умён, хитер, изворотлив. Не склонен к прямой агрессии, эмпатичен, обладает ярко выраженными лидерскими качествами. Вероятнее всего, прямое участие в убийствах не принимал, но курировал процесс. Преступления совершены по идейным соображениям, скорее всего, каждый из убитых был причастен к насилию над женщинами или детьми, но сумел избежать наказания.

— Уловимый мститель? — хмыкает Черненко.

— Вроде того, — бурчу я.

— Зачем мне его психологический портрет? — гаркает Болдин, — Кто подельник?

— Он не скажет, — говорю немного виновато.

— Чем ты вообще занималась эти две недели? — генерал напряженно на меня смотрит, — Характеристику собирала? У нас два нераскрытых убийства с его ДНК. По существу доложить ничего не хочешь?

— Формально — самоубийства, — еле слышно произносит Гриша.

Формально.

Действительно, что Семёнов, что Курков ушли из жизни самостоятельно, либо сделали это под давлением. Никто бы и не обратил на это внимание, если бы оба не резали себе руку, чтобы впоследствии нарисовать на лбу крест. Мутные жмурики. Так и всплыло ДНК. А тот, что вылез в Твери — вообще под вопросом. Отпечатки не читаемые, найденного материала недостаточно для проведения ДНК, рука не порезана, в результате повторной экспертизы — крест образовался при падении и рассечении тканей об железную перекладину стула.

— Мне нужно поработать с ним ещё, — я поднимаю глаза за начальника, — Не думаю, что он даст информацию напрямую, но возможно удастся узнать что-то о его круге друзей.

— Кстати, я нашел его старую, удаленную страницу в ВК, — радостно взвизгивает Пакет, сидящий рядом со мной.

Сердце предательски ёкает, я быстро луплю его ботинок своим берцем, Пакет подскакивает и затыкается.

— Буду разбираться… — он откашливается в кулак и утыкается взглядом в дубовый стол.

— Разбирайся! — цокает Болдин, — Как закончишь — начинай разбираться для чего подложили ДНК Корнева в новые дела. А то у нас Есеня никак не разберется!

На всякий случай с усилием нажимаю на ногу Пакета, продолжая вертеть между пальцев ручку. Этот хитрый пиздюк вполне мог догадаться для чего.

— Это манифест, — важно произносит Черненко, — Я — ушёл, но дело моё ещё живет… Или он знал, что если всплывут новые эпизоды, его дёрнут в Москву, и собирается устроить побег.

Ебаный Черненко! Ты бы лучше в прошлый раз расследовал дело нормально! Куда ты лезешь? Я злобно стискиваю челюсти и давлю на ручку сильнее.

— Не думаю, — я качаю головой, — Корнев слишком сильно наследил, знал, что поймают, не подавал ни одной апелляции. Возможно, осознавал, что придется понести наказание, но был к этому готов.

— В общем, не разводи тягомотину Есеня, — грозно произносит генерал, — Даю ему три дня побыть в качестве свидетеля. Показания берешь вместе с Черненко и Хромулей. Не захочет говорить — переводи в подозреваемые по новым. Уговаривать я его не собираюсь. Намекни, что переедет в пресс-хату.

— Не надо его в пресс-хату! — вскрикиваю возмущенно, круглые глаза лезут на лоб, — Во-первых, он здоровый лось и сам кого-нибудь там завалит, во-вторых, он слишком хорошо знает свои права, и мы потом задолбаемся писать отписки по его жалобам.

— Ты мне тут не командуй! — гневно плюётся Болдин.

— Не командую, не командую, — бурчу под нос, а саму трясет, — Попробую с ним договориться…

Каждое слово отдается глухими ударами под ребра. Я знаю, что Сергей ничего мне не скажет за эти три дня. Но есть хороший способ разговорить неразговорчивых, очень надежный. Про полицейские пытки ходят легенды, но на своем веку я ни разу не видела, чтобы кто-то из сотрудников делал это лично. Зато заключенного можно заселить в пресс-хату, существование которой разумеется отрицает любая колония или СИЗО. Как правило там сидят «быки», негласно сотрудничающие с администрацией. Обычно, это физически крепкие люди, которые сделали что-то такое, за что сами боятся мести или расправы среди себе подобных. Начальство дает им защиту, не отправляя в общие камеры, а они не гнушаются очень грязными методами в общение с подследственными, которые к ним попадают. Это могут быть как психологические, как и физические способы выбивания показаний. Бедолагу могут морить голодом, не давать спать, избивать, при чем очень изощренным способом, и делать такие вещи, от которых в жилах стынет кровь. После такого, желание написать явку с повинной резко возрастает, но срабатывает не всегда.

Меня никогда не интересовал этот вопрос. А теперь жуть берет.

Из кабинета Болдина вываливаемся недовольной группой, втык получили абсолютно все. По длинному коридору разносится ленивый гул тихих голосов. Думаю о том, что купить по дороге в СИЗО. Там все свои, думаю, проблем с тщательным досмотром еды не будет.

Хорошо, что в ближайшие три дня Корнев будет числиться свидетелем, и мы сможем поговорить не под запись. Плохо, что Болдин посадил мне на хвост Черненко и Хромулю. Идиотизм! Почему не весь отдел? Неужели мой любимый сговорчивый Борис Аркадьевич что-то ляпнул?

— Пойдем покурим, что ли? — на моё плечо опускается тяжелая рука Пакета.

Он вальяжно катится по коридору, прижимая меня к себе, шаркая потасканными кедами, которые не меняются ни зимой, ни летом.

— Пойдем, — ворчу рассерженно.

Сейчас придется делиться идеями с мелким… Мне не хотелось бы этого делать, но мне нужен свежий взгляд. И союзник.