Опасная близость

Глава 12

Есеня

Стены давят, пахнет сыростью и ржавым металлом, но я уже не замечаю этого.

Привыкла. Мир сузился до прикосновений и взглядов.

Холод бетона смешивается с жаром кожи, поцелуи горячие, жадные, даже немного дикие. Я крепко впечатана в стену, руки Корнева сжимают мои бёдра, прижимают к себе, не оставляя ни миллиметра пространства. Губы двигаются стремительно и властно. Сегодня у нас не схватка, это захват. Он не даёт передышки: одна рука скользит выше, другая сдавливает сильнее.

Я не знаю, что обо мне подумала администрация и конвой, но сегодня я пришла в платье. Я купила его специально. На вид очень невзрачное — черная футболка до щиколоток свободного кроя — мрак из-под такой же черной кожаной куртки. Но здесь работают наблюдательные люди, уверена, им было понятно, что такая одежда дает возможность ее не снимать. А товарищ заключенный уже прощупал, что под платьем нет белья.

— Ты сегодня особенно пламенная, — шепчет Корнев в мои губы, — Нашла мою медицинскую карту?

— Да, — шепчу в ответ, запрокидывая шею.

Болдин очень расстроился. Висяк остается висяком, к этому делу Корнева не пришить, его оперировали прямо в день исчезновения Елены Босовой.

— Стыдно? — еле слышно рычит Сергей.

— Нет…

— Зараза…

Он отпускает мои губы.

Резкое и грубое движение, рывок — и я оказываюсь лицом к стене, как при задержании. Обездвижена и беззащитна. По телу прокатывается волна острого возбуждения. Его ладони крепко меня фиксируют, язык мягко скользит по моей шее. Прогибаю спину, прижимаюсь к нему задницей. Платье задрано, холод стены впивается в пальцы, но внутри меня — огонь. Каждое его движение только усиливает это ощущение. Он не оставляет мне выбора, и я даже не ищу его — в этот момент всё, чего я хочу, это чтобы он продолжал, ещё быстрее, ещё ближе. Никогда не испытывала такой сумасшедший коктейль эмоций: неконтролируемое желание, страх быть пойманной, и эта грязная, безумная порочность, которая заставляет меня желать его ещё сильнее. Руки — жесткие, губы — мягкие. Ледяное молчание комнаты и короткий жар его дыхания, касающегося моего плеча. Этот контраст сводит с ума. Стоит двери распахнуться: моя карьера пойдет под откос, но сейчас желание сильнее страха. Я хочу его так, как никогда и никого прежде.

Корнев поправляет сбившуюся на нём одежду, прислоняется к столу, тянется к моей куртке, извлекает из внутреннего кармана мой маленький пузырек, осушает его одним глотком, а потом достает из пачки мою последнюю сигарету. Прикуривает, глубоко затягивается.

— Ничего себе, ЗОЖник! — хмыкаю с иронией, — И вдобавок эгоист!

— У нас свои методы борьбы с вредными привычками, — улыбается он, тянет меня к себе свободной рукой, — Это чтобы тебе меньше досталось…

Пытаюсь забрать сигарету из его рук, но он задирает ее вверх, правда потом отпускает. Затягивается сам, дает затянуться мне, и тушит ее об алюминиевую пепельницу. Она не истлела даже наполовину. Что за человек: ни себе, ни людям. И он мне будет рассказывать про тридцать ударов ножом, когда прекрасно справляется с контролем своих внезапных желаний?

— Давай бумаги.

Я молча киваю на папку.

— А ты: упала и отжалась! — добавляет с усмешкой.

Я расстроено капризно хнычу, но всё-таки принимаю стойку.

— Давай, давай, — произносит мягко.

Задолбал со своей спортивной гимнастикой. Заставляет меня отжиматься от стула, хотя бы десять раз. Правда, вчера было пятнадцать.

Корнев достает небольшую стопку листов, берет ручку, и на этот раз подписывает не читая. Приятно и стыдно. Я не проводила допрос по оставшимся эпизодам, я переписала его старые показания. Они даже никуда не пойдут, это представление для Корнева. Моя задача заключалась в том, чтобы установить с ним контакт и попробовать разговорить без протокола. Пытаюсь пробиться, прощупать его, но толка от этого нет. Корнев жестко стоит на своем. Займусь этим, когда мы приедем в Москву, потому что когда я здесь и меня не контролирует руководство, и позориться со своими контейнерами и платьями приходится перед незнакомыми мне людьми — я не могу мыслить рационально. Я не могу соблюдать протокол: ни официальный, ни неофициальный. Поэтому мы просто целуемся, гладим и трогаем друг друга несколько часов подряд, а потом я возвращаюсь в гостиницу с диким напряжением. И не только сексуальным.

Завтра Корнева этапируют.

Этот процесс будет проходить под особым контролем. Я еду отдельно и не смогу к нему подходить, а я привыкла видеть его каждый день. Ещё не понятно, что будет дальше и смогу ли я организовать нам встречи без наручников и свидетелей.

Дура. Надо работать, а я думаю не о деле, а о том, что завтра всё поменяется, и эта неопределенность меня нервирует. Даже не могу этого объяснить. Вся информация, что мне известна о Корневе — список его убийств, фотографии с места преступления, экспертизы, улики. Больше ничего. А меня влечет к нему, как магнитом, на каком-то интуитивном уровне. На уровне животного чутья.

Как звери выбирают себе пару? Не расспрашивают о любимых фильмах, бытовых привычках, образовании, зарплате, бывших. Они принюхиваются, и либо проходят мимо, либо вступают в связь. Если принюхаться, в камере — пахнет влажным бетоном и обреченностью.

— Хочешь, я позвоню твоим родителям и скажу, что с тобой всё в порядке? — спрашиваю тихо.

Корнев отрицательно качает головой.

— Почему?

Я заметила, что они ему не пишут.

Тут же в памяти всплывает ещё одна деталь, которую я хотела ему предъявить, но узнала о ней, только когда приехала в Белый Лебедь. Без нижнего белья. Но разговор как-то сразу ушел не туда.

— Кстати! — мой тон сразу заводится, — Петух ты дырявый! Переписываться ты, значит, не любишь? — я грубо толкаю его плечом, но он не сдвигается с места даже на миллиметр.

— Читаешь мою почту? — улыбается Корнев.

— Конечно, читаю!

Ему и правда до сих пор пишут женщины, некоторые даже кидают деньги на его тюремный лицевой счет. Одна — особенно неугомонная. Какая-то Эльза. Пишет ему целые поэмы, Корнев отвечает, но редко. Но вчера написал, что временно выезжает из Белого Лебедя и смысла писать больше нет. Особенно предъявить мне нечего, он не писал ей, что любит или скучает, но шоколадку из кармана я не вытащу.

— Как ты меня назвала? — смеется Сергей.

— Ну а кто ты, брехло? — цокаю я.

— Ты только других зэков так не называй, а то у нас не бывает корпоративных мероприятий, чтобы за тебя заступиться.