Опасная близость

Глава 11

Сергей Корнев

Мне кажется, чтобы снять моё сексуальные напряжение, нужно нажать на меня всего, желательно стальным прессом. Думал, взорвусь. Хотел её страшно, думаю, она меня тоже, но мы всё таки не животные, чтобы делать это, когда за стеной, в паре метрах от нас стоят люди. И не зря. Начальство пожаловало в самый приличный момент. Есеня вернулась очень озабоченной и холодной. Похоже, что-то произошло. А я не знаю, как спросить, что?

Глажу её плечи, прохожусь пальцами по выпирающим позвонкам, а она зажимается.

— Что-то случилось? — спрашиваю тихо.

Молчит, спина прямая, напряженная, пальцы вцепились в ручку. Мне это совсем не нравится.

— Есе-ня, — зову нараспев.

Она медленно разворачивается, смотрит на меня снизу вверх и отодвигается назад, плотно прижимаясь спиной к столу.

— Ты говорил, что был пятый… — говорит настороженно, — Ты соврал?

Какая подстава. Кто тянул меня за язык? Отвожу глаза, кусаю щеку и не знаю, что говорить. Надо как-нибудь отвлечь гражданина следователя.

Опускаю руки чуть ниже её плеч и тяну её вверх. Есеня сопротивляется и вставать не хочет. Я разжимаю хватку и отпускаю её.

— Был или не было? — произносит настойчиво.

— Был, — бросаю в сторону, — Но об этом я тоже не буду говорить.

Она наклоняет голову, упирается локтями в ноги и роняет лицо в раскрытые ладони, прячась от меня.

— Я должна тебя допросить, на этот раз нормально, — бубнит приглушенно.

— Я не буду давать показания, — отвечаю нервно.

— Мне прислали документы по ещё одному эпизоду. Я проведу официальный допрос. Запрошу для тебя правозащитника.

— Что? — я морщусь, — Какой эпизод?

Есеня поднимает голову, сверлит меня брезгливым, тяжелым взглядом из-под бровей.

— Елена Босова. Две тысячи тринадцатый год, город Волжский.

— Ты что, совсем ебанутая? — отвечаю резко, и сам дергаюсь от нее назад, — То есть, по-твоему, я — убийца и насильник? Охренеть! Спасибо!

— Я не говорила тебе, что её изнасиловали, — Есеня тут же цепляется за мои слова. Глаза совершенно разочарованные. Странно, но четыре, как она выразилась, «жмурика» её не смущали.

— Ты сейчас серьезно? — я отхожу к стене, гляжу на неё пристально.

— Я видела материалы дела. У меня есть к тебе ряд вопросов. Но мы будем соблюдать официальный протокол.

— Да иди ты! — цокаю гневно и возвращаюсь назад в клетку, закрывая за собой дверь, — Я буду разговаривать с вами, только в присутствии своего адвоката, Есеня Петровна!

— Великолепно! — шипит она, — Ты хлопнул пять человек и огрызаешься, когда тебя ещё в чем-то подозревают?

— В чем-то? — вырывается громко, — В насилии и убийстве несовершеннолетней девочки!

— О ее возрасте я тебе тоже ничего не говорила…

— И что? Об этом говорил весь город! Мы жили в одном квартале! В трех домах! Я знал её! Тогда трясли всех её знакомых. Но знаешь почему в деле нет моих показаний? Я только пришел с армии, перепил на встрече, думал — отравился, оказалось — аппендицит. Когда это случилось, я лежал в больнице. Запросите мою медицинскую карту, товарищ следователь, и заодно заключение какого-нибудь эксперта, который установит, возможно ли сбежать из больницы с перитонитом, чтобы кого-нибудь изнасиловать и убить. И возникнет ли вообще такое желание.

— А крест на лбу? — тихо произносит Есеня.

И я тут же успокаиваюсь.

Об этом тоже ходили байки. Я помню, что смерть маленькой и смешной Ленки Босовой произвела на меня большое впечатление, я представлял как это выглядело. И этот крест. Было жутко. Однажды, когда мне захотелось оставить свою метку, это само всплыло в сознании.

— Это совпадение, — отвечаю сдержано, — Я взял фишку, которую запомнил.

— Что ты делал, когда вышел из больницы? — спрашивает Есеня.

— В Москву поехал. Там училась моя девушка. Ирина Степанова, мы встречались со школы.

— Если медицинской карты не существует, тебе нужен хороший адвокат.

— Дадут ещё одно пожизненное? — говорю с издевкой, — Надеюсь, существует, я её не забирал. Из того, что при себе — могу показать только шрам от операции.

— Я подам запрос, — холодно говорит Есеня.

— Мне не нравится, как ты на меня смотришь! Ты мне не веришь, да?

— Верю, — произносит едва слышно, — Но если бы ты был со мной откровенен, я бы делала этот запрос только для галочки.

— Ну извини… — бормочу я, опускаю глаза и разглядываю бетонный пол камеры.

— Я пойду, — Есеня поднимается из-за стола, собирает свои вещи и надевает кожаную куртку. Подходит к решетке, упирается лбом в толстые, холодные прутья.

— Иди, — бурчу мрачно.

Не уходит, стоит, нависает надо мной тяжелым грузом и о чем-то думает. Знать бы о чем. Я не стараюсь казаться для неё хорошим, правильным и очень благородным. Я не хочу её обманывать, но по-другому никак не выйдет. Вот не было у меня печали, нет, взялась от куда-то на мою голову. Что мне теперь делать? С ней. И вообще.

— Не поцелуешь меня?

— Ты что, какая-то фетишитка, целовать сексуального маньяка? — я поднимаю на неё рассерженный взгляд.

— У нас презумпция невиновности, Корнев, — вздыхает Есеня, — Ты невиновен, пока не доказано обратное. Так что пока, слово «сексуальный» и слово «маньяк» живут отдельно, но неплохо в тебе уживаются.

— Зачем тебе всё это нужно? — спрашиваю, внимательно в неё вглядываясь.

— А тебе? — шепчет Есеня.

— Ты мне понравилась. Ты красивая, умная и немного долбанутая. Мой типаж.

— У нас похожий вкус, — хмыкает с хитрой улыбкой.

Мне всё равно обидно, хотя в моей ситуации вообще глупо на что-либо обижаться. Мне просто казалось, что она меня чувствует что-ли… И где-то в глубине души понимает. Это странно и необъяснимо. Ей не жаль убитых. По крайней мере, моих. Зато Есеня с пеной у рта защищала свои другие дела. Что это, если не прекрасная интуиция?

Я дергаю головой в сторону стены, приглашая её внутрь, Есеня осторожно пробирается через дверь, останавливается рядом, опускает ладони на мои плечи. Я обхватываю её руками, прижимаюсь к её груди.

— Я не делал этого, я не хочу чтобы ты обо мне так думала, — говорю глухо, — И не смотря на то, что я не буду посвящать тебя в обстоятельства, каждый из тех людей заслуживал смерти. А Лена Босова не заслуживала.

— Я знаю, — коротко произносит Есеня и нежно проводит рукой по моим коротким, темным волосам.