Страница 71 из 81
Глава 25
Следующие два дня для нас сливаются в череду каких-то бесконечных дел. Костя большую часть
времени молчит, и я даже не пытаюсь его растормошить. Когда в своё время ушли мои родители,
мне тоже не хотелось разговаривать. И пусть у меня ситуация – и в целом отношения с родными
– были совсем другими, мне кажется, я понимаю состояние бывшего мужа.
О работе, проблемах и снятии его с должности мы с ним по молчаливому согласию тоже не
говорим. Оба взяли несколько дней отпуска. Понятия не имею, какие сплетни ходят сейчас по
больнице – подозреваю, что самые невероятные. Но кто мог подумать и предположить, что смерть
Ираиды совпадёт с такими событиями?
Единственное, что я успеваю сделать сверх остальных дел, и о чём мне, среди всех печальных
хлопот, не забывает напомнить Костя – это сдаю расширенные анализы. Результаты будут
примерно через неделю, что-то – не раньше, чем через десять дней, поэтому я просто выкидываю
это из головы.
День похорон выдаётся дождливым. Небо низкое, серое, тяжёлое… Я держу Костю за руку, то и
дело кидаю на него взгляды сбоку, но лицо у него практически ничего не выражает.
Никого, кроме нас, на прощании нет. Подруг или даже просто каких-то близких знакомых, кто
мог бы прийти, у Ираиды не осталось уже давно, ещё до того, как она оказалась в пансионате.
Да и в целом моя свекровь была не из тех, кто умеет привлечь к себе людей.
Из-за этого смысла в поминках мы с Костей не видели. Правда, я всё же сделала то, что
считала нужным… поэтому после кладбища, когда мы медленно выходим за ограду, оборачиваюсь к
мужчине, который всё это время продолжал крепко сжимать мою руку.
– Поедешь ко мне? – спрашиваю мягко, и он переводит на меня взгляд, немного удивлённый и
одновременно благодарный.
– Поеду, – выдыхает сразу. – Спасибо…
– Да за что спасибо-то, – качаю головой. – Давай вызовем такси.
Когда мы заходим в квартиру, Костя почти сразу смотрит на меня – так, как будто пытается
что-то вспомнить. А я слегка улыбаюсь.
– Запах какой-то… очень знакомый? – неуверенно принюхивается, пока я прохожу на кухню.
Кутью я готовить не стала – не настолько мы приверженцы традиций, чтобы есть кашу, а
выкидывать потом продукты мне не хочется. Но встала в четыре утра и напекла гору блинов.
Накрыла крышками и укутала полотенцами, которые теперь снимаю, – блины, конечно, всё равно
остыли, но зато остались мягкими и не подсохли.
– Господи, Лара… – бывший муж останавливается на пороге кухни, качает головой. – Ну зачем
ты… Ты что, вообще не спала?!
– Да почему, спала, конечно, – усмехаюсь, ставлю чайник.
– С творогом… – он снова делает глубокий вдох, смотрит на меня блестящими глазами. – И с
мясом, да? Никогда, ни у кого и нигде вкуснее блинов не ел, чем твои…
– Ну вот и садись, ешь, – киваю на стол, пряча улыбку, показываю на тарелки. – Эти сладкие,
эти мясные.
– Я помню, ты их заворачиваешь по-разному.
– Есть и пустые, без всего, – достаю последнюю тарелку.
Костя откусывает первый блинчик и зажмуривается со стоном.
– Я душу за твои блины готов продать, честное слово, – вздыхает, прожевав.
– Продешевишь, – фыркаю в ответ.
Наливаю нам обоим чай, сажусь рядом с Костей, прижимаюсь щекой к его плечу. Он, не говоря
ни слова, притягивает меня к себе за плечи одной рукой. Удивительно, но несмотря на всё то,
что произошло между нами в последние месяцы и в последние дни – а может, именно благодаря
этому – мне сейчас удивительно хорошо и уютно рядом с ним.
– Знаешь, что я сейчас вспомнила? – говорю вдруг. – Как твоя мать настояла, чтобы мы вместе
выбрали тебе костюм на какую-то конференцию… одну из твоих первых. Говорила, что хочет
сделать подарок.
– Бо-оже, это было ужасно, – закатывает глаза Костя.
– Она тогда забраковала, по-моему, штук пятнадцать вариантов, – невольно улыбаюсь.
– Двадцать три!
– Да ладно?! – смотрю на него. – Ты что, считал?!
– Естественно, считал! Я был главным потерпевшим!
– Она тогда продавца чуть до инфаркта не довела, – качаю головой, вспомнив смертельно
замотанного под ворохом костюмов консультанта и Ираиду, которая оценивала сына так, словно
от пиджака на нём зависела репутация государства.
– И, кстати, она тогда сказала, что ты слишком красивый для всех этих костюмов.
– Она такого не говорила, – фыркает Костя и как будто немного смущается.
– Говорила-говорила, – смотрю на него с улыбкой. – Так и сказала, слово в слово: «У меня
сын красивый мужчина, зачем вы пытаетесь сделать из него заместителя начальника ЖЭКа?»
Он как раз в этот момент делает глоток чая и давится, закашлявшись так, что мне приходится
постучать его по спине.
– И как я это пропустил, – отдышавшись, с улыбкой качает головой Костя, потом вздыхает.
– А ещё она всегда знала, когда ты не ел, – добавляю мягко.
– Это вообще какая-то сверхспособность была!
– Ага… Помнишь ту проверку в отделении из-за смерти двух пациентов? Мы тогда только-только
поженились, я заболела, а ты трое суток дома не появлялся, – вздыхаю, он кивает. – Ираида
мне позвонила на второй день.
– Да? Я даже не знал, что она была в курсе…
– Не уверена, что была, – пожимаю плечами. – Просто позвонила, сказала: «Лариса, мой сын
наверняка на одном кофе выживает которые сутки. Ты теперь жена, так позаботься!»
– Ты больная и температурой тогда притащилась в отделение с запеканкой! – вспоминает вдруг
он. – И я на тебя разозлился… и потом извинялся, нервы ни к чёрту были… Так ты из-за неё
пришла?!
– Мне стыдно стало из-за её слов, – вздыхаю, смотрю на него. – Что я за жена, что о муже не
забочусь…
– Ты была лучшей женой на свете, – вдруг говорит Костя. – Это я во всём виноват…
– Перестань, – качаю головой. – Мы оба виноваты.
Мы молчим какое-то время, а потом Костя неуверенно спрашивает:
– Лар, у меня такое ощущение, что… ты на неё не злишься и даже не сердишься?
Я не отвечаю сразу. Не потому, что пытаюсь понять – нет, не пытаюсь. Знаю, что злости во
мне давно не осталось. Боль – да. Но это… нормальная боль. Такая, какая есть в сердце
практически у каждого человека.
– Нет, – качаю наконец головой. – Нет, не злюсь и не сержусь.
– Почему?