Страница 70 из 81
Костя тоже замирает на секунду, а потом опускает голову, пряча глаза. Я подхожу к нему и
кладу ладонь ему на плечо, сжимая.
– Много работы, Ираида Максимовна, – отвечаю негромко, стараясь улыбнуться. – Вы же знаете.
– Знаю… – едва заметно кивает она. – Оба вы ненормальные, два сапога пара… врачи, одно
слово…
– Тут не поспоришь, – вдруг хмыкает Костя.
Несколько секунд в палате тихо. Ираида дышит тяжело, с паузами – видно, что даже короткий
разговор для неё слишком утомителен.
– Кость… – зовёт снова, спустя короткое время.
– Да, мам?
– Вы же… у вас ведь всё хорошо?
Он застывает. А я чувствую, как у меня начинают дрожать пальцы.
Потому что… это не та женщина, которая лезла в нашу жизнь. Не та, которая её разрушила. Не
та, которая – по злости ли, по незнанию ли, фактически напрямую поспособствовала тому, что я
потеряла ребёнка. Была ли это болезнь – и сейчас, в последние часы, что-то переменилось? Или
что-то ещё – раскаяние, осознание? Сомневаюсь. Но это и неважно. Сейчас – абсолютно точно
неважно.
Мы лечим людей. И многое знаем о жизни… и о смерти тоже. Но на самом деле мы не знаем почти
ничего.
Я смотрю на женщину, которая понимает, что уходит.
И просто переживает за сына.
– У нас всё хорошо, – отвечает Костя очень тихо.
И, не отпуская руку матери, второй рукой находит мою ладонь, лежащую на его плече.
Ираида переводит взгляд на наши сцепленные пальцы, очень долго смотрит. Потом вдруг слабо
кивает, почти что сама себе.
– Ну и хорошо… – выдыхает почти беззвучно, закрывая глаза.
Олег Дмитриевич, всё это время молча стоявший у двери снаружи, заходит в палату, проверяет
показатели на мониторе.
– Ираида Максимовна, вам нужно отдохнуть, – говорит мягко.
– Отдыхай, мам, – произносит Костя спокойно и почти ласково. – Поспи.
– Да, – слабый шелестящий ответ.
Олег Дмитриевич, подойдя к нам, ловит мой взгляд.
– Она уснула, – произносит негромко. – Думаю, сейчас лучше её не тревожить.
Костя сидит ещё несколько секунд неподвижно. Потом очень аккуратно укладывает руку матери
поверх одеяла, поднимается, и мы все тихо выходим из палаты – вместо нас туда заходит
медсестра.
– Наверное, нам стоит побыть здесь? – Костя смотрит на меня, потом на врача.
– Конечно, если хотите, – отвечает Олег Дмитриевич. – Простите, я отойду, – кивает
подошедшей к нему сотруднице, которая о чём-то тихо его просит.
А я поворачиваюсь к Косте.
– Хочешь, пройдёмся по парку? – спрашиваю его.
– Да, наверное… – он рассеянно кивает. – Хочется подышать… Ты как?
– Нормально, – вздыхаю, просовываю руку ему под локоть, и мы медленно идём в сторону
выхода.
Я не завожу разговор о министерстве, должности, вообще о работе – сейчас это неуместно, да
и чувствую, что Костя сам заговорит об этом, когда придёт время. Мы просто… разговариваем
обо всём и ни о чём. То молчим по нескольку минут. То вспоминаем какие-то истории из
прошлого.
А когда спустя полтора часа, находившись, возвращаемся в здание, нам навстречу торопливо
выворачивает медсестра, которая была при Ираиде.
Останавливается, увидев нас. И по её лицу всё понятно сразу.
– Примите мои соболезнования, – произносит мягко женщина после паузы.
– Давно? – выдавливает из себя Костя, пока я вцепляюсь в его ладонь.
– Буквально несколько минут назад, – качает она головой. – Остановка сердца, во сне. Был
оформлен отказ от реанимационных мероприятий, так что…
– Да, знаю, – кивает он.
Медсестра обращается к проходящей мимо санитарке, что-то просит у неё, но я не слушаю –
поворачиваюсь и смотрю на Костю.
– Хочешь пойти к ней? – спрашиваю негромко.
Он качает головой и кидает на меня такой взгляд, что я, не выдержав, тянусь и крепко его
обнимаю.
– Всё будет хорошо, милый, – шепчу ласково, гладя его по спине.
Чувствую, как он выдыхает, сжимает меня крепче и утыкается мне в волосы. И отпускает не
сразу, а только когда к нам подходит Олег Дмитриевич.
После кратких сочувственных слов врач добавляет:
– Мы можем организовать всё сами, если вы не хотите взаимодействовать с похоронными
службами и прочим… нужно только уточнить детали, и документы понадобится оформить.
– Хорошо, – отвечает Костя. – Да, я… мы… были бы очень признательны, – кидает на меня
взгляд, словно ища одобрения, и я сжимаю его ладонь, слегка киваю.
– Тогда мы будем на связи в ближайшие дни.
Олег Дмитриевич, попрощавшись, уходит.
А мы с Костей снова выходим на воздух.
– Хотел бы я сейчас оказаться с тобой где-нибудь… где угодно, – говорит он вдруг устало. –
Далеко отсюда. Даже не конкретно отсюда, – кивает на здание за нашими спинами. – А вообще от
всего подальше.
– Я предлагаю для начала поехать домой, – смотрю на него сочувственно. – А потом
разберёмся.