Страница 66 из 81
медикаменты, оборудование. Определённые поставщики, с завидной регулярностью выигрывающие
тендеры. Цены… тут вообще лучше молчать. Пилить у нас можно всё и всегда. Если аккуратно
поднимать документы за последние пару лет и сопоставлять объёмы, списания и реальные
потребности отделений, картина получится очень интересная.
Платные услуги. Официально там всё чисто максимально чисто и прозрачно. А неофициально –
ускоренные госпитализации, дополнительные обследования, которые проводятся мимо кассы или с
частичной проводкой. Самое мерзкое, что пациенты далеко не всегда понимают, за что платят. У
нас вечно две крайности – к врачам либо бегут, когда болезнь уже вышла за рамки простого
лечения, либо в приступе ипохондрии заранее идут проверять «всё и сразу». И в первом, и во
втором случае всем хочется, чтоб всё было быстро и надёжно. И отдельные личности прекрасно
этим пользуются.
Да и другого хватает. Сколько раз я уже ловил ситуации, когда в отделениях формально нет
мест, а по факту лежат нужные пациенты с соответствующей оплатой. Молчу уж про проблемы с
кадрами. Мёртвых душ, правда, не нашлось, но вот странные надбавки, доплаты за интенсивность
и прочие прелести – этого хватало.
Я уже начал это всё поднимать. Тихо, без лишнего шума, собирал информацию через бухгалтерию
и внутренние проверки, не устраивая показательных разборок. Их бы устроили потом. Когда я бы
довёл дело до конца и отдал всё наверх. А там бы уже решали, кого снимать, кого проверять…
И кто получит за это всё очередную звёздочку на погоны, а кто – путешествие по местам не
столь отдалённым.
А теперь получается, что времени у меня почти нет.
Если начмед копает конкретно под Лару, значит, уверен, что его прикроют. А ведь на хирурга
у меня уже есть немало…
Вполне возможно – даже наверняка – что и в самом министерстве ведутся подковерные игры.
Вздохнув, откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза на несколько секунд. Как меня
задолбали все эти интриги! И, главное… с учётом происходящего у меня остаётся сейчас только
один вариант. Ударить раньше. У меня должно было быть ещё минимум полгода, а по-хорошему –
год. Которого сейчас уже нет.
Если я сейчас это сделаю, назад дороги не будет. Меня снимут – это даже не обсуждается.
Скандал выйдет грандиозный.
С другой стороны… не плевать ли? Зато Лара будет в безопасности. Врачебную квалификацию я
не потеряю, а должность – должность уже давно не представляет для меня такой ценности. Да и
никогда не представляла. Наверное, поэтому я её так рано и добился.
Решительно тянусь за мобильным и набираю номер.
Самодеятельность здесь всё равно устраивать нельзя. Мне нужно связаться с тем, кто поставил
меня сюда.
* * *
Несколько дней спустя я приезжаю в министерство, уже зная, что и как буду говорить и делать
– приблизительно понимаю, в каком направлении и как пойдёт разговор.
И не думаю об этом. Думаю о Ларе. О том, как за последние дни круто переменилось… почти
всё. Та её «гулянка» в клубе, страх за неё, признание… наши признания. Точнее, моё. Она не
говорила, что любит.
От этого внутри такое странное чувство... Как будто и не поменялось ничего, как будто мне
снова двадцать, и я, старательно сдерживая нетерпение и желание, жду, когда девушка, в
которую я люблю, признается мне в том же самом.
Зайдя в знакомое здание и пройдя по изученным до последнего поворота коридорам, качаю
головой и усмехаюсь сам себе. Оказывается, никакой разницы, сколько тебе лет, если ты
влюблён.
Главное, чтобы с ней всё было в порядке. Чтобы расширенные анализы, которые она сдаст, не
показали ничего лишнего. Чтобы её не тронули на работе. А дальше… дальше мы разберёмся,
вместе.
– Доброе утро, Василиса, – зайдя в нужную мне приёмную, здороваюсь со знакомым секретарём.
– Доброе, Константин Альбертович, – кивает женщина, на секунду отрываясь от ноутбука и
кидая на меня взгляд поверх очков. – Емельян Андреевич примет вас через три минуты.
– Отлично, – улыбаюсь ей.
Шикарная у Грачёва секретарь. Сколько лет их обоих знаю – и не устаю восхищаться её
профессионализмом. Видимо, Емельян тоже понимает, что такую женщину надо удерживать именно
как специалиста, поэтому ни разу не попробовал закрутить с ней… хотя вообще-то любитель
этого дела. И ведь сын уже взрослый – а туда же.
Морщусь, вспомнив об этом сыне. Вот тоже ещё головная боль… должна была быть моя. Но
теперь, слава богу, с ним будет разбираться новый главврач.
– Заходите, – Василиса, поднявшись, открывает мне дверь.
Киваю и прохожу в кабинет. Емельян сидит за огромным столом и, не отрываясь, просматривает
какие-то документы. Лицо у него такое, как будто он уже лет двадцать не удивляется вообще
ничему.
Хотя, наверное, так и есть.
– Садись, – кивает мне вместо приветствия. – Судя по тому, что ты примчался лично, всё
пошло по одному месту быстрее, чем планировалось.
– Да, – отвечаю прямо. – Я бы не стал… но начали копать под заведующую роддомом. Начмед по
хирургии. И не без поддержки сверху.
Он коротко кивает, как будто подтверждает собственные мысли. Нам нет необходимости называть
имена – Емельян знает про Ирину Александровну.
– Я предупреждал тебя, что эта подстилка не простит, если ты её отодвинешь от потоков.
– Перестань, – морщусь автоматически.
– Сам перестань, – отмахивается он. – Что конкретно у тебя есть, давай по факту?
Я выкладываю на стол папки, он открывает первую, пролистывает пару страниц, потом вторую.
На третьей тихо присвистывает.
– А Денис Аркадьевич у нас, оказывается, совсем охренел…
– Там не только он.
– Я вижу.
Несколько минут в кабинете тихо. Только шелест бумаги.
– Ты же понимаешь, – говорит наконец Емельян, не поднимая головы, – что после этого тебя
снимут сразу?
– Да.
– И восстановиться не дадут.
– Плевать, – пожимаю плечами.
– А вот это зря, – спокойно замечает он. – Когда хороший врач добровольно отказывается от
административного ресурса, выигрывают обычно исключительно идиоты.
– Мне сейчас не до карьеры, – качаю головой, вперемешку мелькают мысли о Ларе и её пока что
не поставленном диагнозе, о матери…