Страница 60 из 81
Слышу, как открывается дверь, и понимаю, что это зашёл Костя. Он уже в костюме и белом
халате, сразу ничего говорить не пытается, просто оценивает обстановку. Денис Аркадьевич,
прищурившись, смотрит сначала на меня, потом на него, потом снова не меня.
– Лариса Александровна, время идёт!
– И вы хотите вести её как внутрибрюшное кровотечение? – уточняю, поднимая на него взгляд.
Вижу, что он уже готов сказать что-то резкое, но сделать это не успевает.
– Лариса Александровна, Денис Аркадьевич, на секунду, – голос Кости сейчас отказа не
предполагает.
Хорошо, что вмешался. А то с начмеда сталось бы затевать спор при пациентке – мало того,
что занятие само по себе достаточно бессмысленное в этом случае, так ещё и молодую мамочку
пугать, которая и так вся испуганная и на нервах после кесарева, да и чувствует себя плохо.
Коротко киваю Софье Андреевне, чтобы оставалась внутри, и выхожу следом за мужчинами в
коридор.
Дверь закрывается, и напряжение сразу становится ощутимее, как будто в коридоре плотность
воздуха не такая, как в палате.
– Я не вижу смысла тянуть, – начинает Денис Аркадьевич сердито, даже не пытаясь снизить
градус общения. – Клиника нарастает, жидкость есть, образование есть, давление падает. Чего
вы ждёте?
– Я жду, пока мы будем уверены, что не лезем в живот без необходимости, – отвечаю спокойно,
сдерживая раздражение. – Картина не укладывается в чистое кровотечение.
– Да? – он приподнимает бровь. – А во что она, по-вашему, укладывается?
– Температура, – говорю коротко. – Она не объясняется геморрагией. И гемоглобин не падает
так, как должен при активном внутрибрюшном кровотечении.
– Пока не падает, – отрезает начмед. – А потом упадёт. И что? Будем ждать?! Какого хрена вы
вообще просите посмотреть ситуацию смежного специалиста, если не слушаете, что вам говорят?!
Проглатываю готовый сорваться резкий ответ. Можно подумать, он не знает, как всё устроено!
И для чего нужна консультация! Уж точно не для того, чтобы собачиться при пациентке!
– Будем думать, – не повышаю голос. – И смотреть динамику. Повторное УЗИ, контроль крови,
наблюдение. Если мы сейчас войдём в брюшную полость при воспалительном процессе и не увидим
кровотечения, нам потом придётся разбираться со значительно более неприятными последствиями.
– А если это не воспалительный процесс, а вы упустите время? – Денис Аркадьевич уже
откровенно давит.
Я сжимаю зубы, но не отвечаю сразу. Даю себе паузу на подумать, хотя уверена в том, что
сказала.
Тейхман всё это время молчит. Стоит чуть в стороне и слушает, не пытаясь вмешиваться и
перебивать. Просто смотрит по очереди на нас обоих.
– Денис Аркадьевич, – произносит наконец спокойно, – вы девочку сейчас хотите вести как
острое внутрибрюшное кровотечение?
– Да, – коротко кивает тот. – Потому что это наиболее опасный вариант.
– Понял, – Костя переводит взгляд на меня. – Лариса Александровна?
– Я не вижу признаков активного кровотечения, – отвечаю так же спокойно. – Да, есть
жидкость, но без динамики по гемоглобину и с температурой. Я бы в первую очередь исключала
воспаление или локализованное осложнение после операции.
– То есть вы предлагаете наблюдение? – уточняет он.
– Наблюдение под контролем, – киваю спокойно. – С готовностью к операции, если состояние
ухудшится.
Костя на секунду задумывается, опускает взгляд, словно прокручивает всё в голове, а потом
поднимает глаза на начмеда.
– Работаем по тактике Ларисы Александровны.
Пауза получается такой многозначительной, что мне становится не по себе.
– Простите? – тихо, но с явным напряжением переспрашивает Денис Аркадьевич.
– Вы меня услышали, – Костя говорит всё тем же ровным голосом. – На данный момент нет
достаточных оснований идти в операционную. Пациентка остаётся под наблюдением, контроль
показателей, повторная оценка. При ухудшении – немедленный пересмотр тактики.
– И вы берёте на себя ответственность за это? – в голосе начмеда хирургического отделения
уже откровенный лёд и злоба.
– Я главный врач, – спокойно отвечает Тейхман. – Вам ли не знать, что ответственность
всегда на мне.
Денис Аркадьевич смотрит на него несколько секунд, потом переводит взгляд на меня.
– Очень надеюсь, Лариса Александровна, что вы не переоцениваете свои силы, – произносит
медленно, а потом добавляет многозначительно: – И уровень вашей поддержки. Не все готовы…
поступаться принципами!
Мне становится тошно. Он не глядит в сторону главврача, но истолковать его фразу по-другому
просто невозможно. Это практически в буквальном смысле объявление холодной войны. И из-за
чего?!
– Уверен, мы все примем к сведению ваши слова, – слышу прохладный тон Константина.
Блин, вот зря он! Зря!
Но сказать или сделать что-то, чтобы исправить ситуацию, я уже не успеваю. Да и не знаю,
что тут можно исправить. Денис Аркадьевич уже разворачивается и уходит, не прощаясь.
– Ты заимел себе проблемы, – говорю тихо, посмотрев на Костю.
Но он только пожимает плечами.
– Они и так были. Но, Лар, надеюсь, ты понимаешь, что каждая бумажка по этой девочке должна
быть идеально вылизанной?
– Понимаю, – киваю, вздохнув. – Комар носа не подточит.
– Вот и хорошо, – он на секунду сжимает моё плечо. – Я тебя прикрою, если что. Но лучше,
чтобы повода не было.
Смотрит на экран своего мобильного, морщится.
– Слушай, мы уже всё равно здесь… меня тут требуют…
– Конечно, иди, – киваю сразу.
– Держи меня в курсе.
– Угу.
Он кидает на меня последний взгляд и уходит, а я возвращаюсь в смотровую. Старший ординатор
сразу смотрит на меня, в глазах вопрос.
– Наблюдаем, – говорю коротко. – Давайте ещё раз по порядку.
Мы быстро проговариваем план.
Контроль давления, пульса, температуры. Повторный общий анализ крови через несколько часов.
Биохимия. С-реактивный белок. Антибактериальная терапия – начинаем, не тянем. Обезболивание,
но аккуратно, чтобы не смазать картину. Повторное УЗИ в динамике.
Я снова подхожу к пациентке.
– Не переживайте, вам это не на пользу, – говорю ей спокойно. – Понимаю, что сложно, но