Страница 41 из 81
Глава 15
Лара
Разговор с Константином – точнее, ссора, если уж быть до конца честной – здорово выбивает
меня из колеи. К тому же я не могу не думать о том, что будет, когда я расскажу ему про всё
то, что случилось перед моим выкидышем. Про мои ощущения, подозрение, что что-то было не в
порядке… но я отмахнулась от этого и пошла дальше работать.
Моя вина и только моя.
Уж не знаю, что там хочет рассказать ему Ираида. Но у неё моменты просветления случаются
всё реже и реже. Точнее, время, когда она не в себе, становится всё дольше и дольше. Так что
не факт, что она вообще что-то скажет.
Я даже задумываюсь о том, не стало бы ей хуже от визита сына. Такое потрясение…
Но тут уж не моё дело. Мать имеет право увидеть своего ребёнка.
Я это знаю лучше других.
Стоит дойти до родильного отделения, как коридоре кто-то о чём-то спрашивает, я отвечаю
почти машинально, даже не сразу вникая, о чём речь, потом заставляю себя сосредоточиться.
Работа. Это сейчас единственное, что держит в тонусе.
Ко мне подбегает ординатор. В родах две пациентки, каждая в своей предродовой, в родзал
пока никого не перевели, но всё идёт штатно. Киваю, говорю, чтобы держали в курсе. И почти
сразу наталкиваюсь на Семёна.
Он стоит у окна, вполоборота, разговаривает с кем-то по телефону. Голос спокойный,
уверенный. На секунду мне кажется, что он меня заметил раньше, чем я его, но разговор не
обрывает, договаривает до конца.
– Да, согласуем, – произносит в трубку. – Нет, давайте без спешки, я посмотрю сам… Хорошо.
Лариса Александровна, – кивает мне, отнимая мобильный от уха.
Нарочито вежливо. Нарочито равнодушно. С такой напускной важностью, что мне становится за
него даже как-то неловко.
Господи, детский сад… Я надеялась, что мы будем вести себя по-взрослому и профессионально.
Видимо, зря надеялась. Оскорблённое мужское самолюбие – страшное дело.
– Добрый день, Семён Валентинович, – здороваюсь спокойно на ходу.
Такое ощущение, что он хочет что-то сказать, но мне говорить с ним сейчас не хочется – если
только по работе. Поэтому я не останавливаюсь. Понадобится – зайдёт в кабинет. А так – не
вижу смысла устраивать спектакль. Да и сил на него у меня нет. Если закончили – значит,
закончили. Без странных попыток что-то доказать друг другу задним числом. Поэтому невольно
радуюсь, увидев в конце коридора неонатолога.
– Елена Владимировна, – зову её. – Как вчерашние?
– Всё стабильно, – она кивает, пристраивается рядом, пока мы идём в отделение
новорождённых. – По вчерашней вашей девочке тоже всё в норме. Рефлексы в порядке, дыхание…
Я невольно улыбаюсь.
– Отлично.
– Отец уже приходил, – добавляет она с лёгкой улыбкой. – Точнее, дед.
– Представляю, – отвечаю, хмыкнув и покачав головой.
– Очень… включённый, – формулирует неонатолог аккуратно.
– Это хорошо, – киваю немного рассеянно.
– Согласна. И с матерью всё нормально. Швы аккуратные, в послеродовый вошла без осложнений,
прикладывать к груди девочку уже пробовала. Молока пока нет, но докормим если что.
– Отлично, – снова киваю. – Спасибо, Елена Владимировна.
– Да не за что, – она только отмахивается.
День идёт по привычной колее – работа, бумаги, нервные беременные, заглядывающие «только
спросить». В конце концов через несколько часов я вдруг понимаю, что за окном уже темнеет, а
я за весь день так толком и не поела. Кофе – да, на автомате, не считая. А вот нормальной
еды не было.
Если сейчас не выйти хотя бы на двадцать минут, придётся есть уже ночью.
– Марина Анатольевна, я на полчаса, – говорю на посту. – Если что срочное – звоните.
– Конечно, Лариса Александровна.
Беру сумку, запахиваю халат плотнее и направляюсь к выходу.
И, как это обычно бывает, не дохожу.
Потому что в холле снова вижу папу-дедушку Игната Орлова. Мужчина стоит, прислонившись к
стене, неподалёку от входа, уже не такой, каким был утром. Без этой растерянности, без
суеты. Более собранный, спокойный, но всё равно видно – день для него выдался не из обычных.
Ну, неудивительно.
Увидев меня, он сразу отталкивается от стены и идёт навстречу.
– Лариса Александровна, – говорит, улыбнувшись. – А я вас как раз ждал!
– Что-то случилось? – спрашиваю сразу.
– Нет, – он качает головой. – Всё хорошо. Я к дочери заходил, с врачами поговорил. Хотел… –
на секунду запинается, – поблагодарить ещё раз. И спросить кое-что.
– Слушаю, – смотрю на него спокойно.
– Вы, наверное, только после дежурства? – спрашивает он.
– Да.
– Тогда… может, поужинаете со мной?
Я уже собираюсь отказаться – автоматически, даже не обдумывая. Но мужчина тут же добавляет
спокойно, без нажима:
– Не подумайте лишнего, не в том смысле! Просто поговорить! У меня вопросов много. Я в этом
всём… ни черта не разбираюсь. Понимаю, что нагружаю вас, но вы всё так понятно объясняете.
Пожалуйста?
Смотрю на него пару секунд.
Никакого давления. Никакой неловкости. Просто человек, у которого теперь на руках кроме
совсем молоденькой дочери ещё и крошечная внучка, и он пытается понять, что теперь делать
дальше.
И я вдруг думаю, что мне сейчас, может быть, даже полезно попробовать отвлечься хоть
немного.
– Только давайте недолго, – говорю, вздохнув. – У меня ещё рабочий день не закончился.
– Конечно! – Орлов энергично кивает. – Я тут видел буквально в соседнем здании небольшое
кафе, что-то типа пекарни. Может, туда?
– Пойдёмте, – соглашаюсь и первая иду к выходу.
Мы выходим из корпуса, и я в первую секунду поёживаюсь от вечернего воздуха, невольно делаю
вдох поглубже, чувствуя прохладу с остаточным больничным запахом, который, кажется, въелся
не только в мою форму, но и в кожу, и в волосы. Устало думаю, что надо было надеть куртку,
не хватало ещё простыть… и машинально прибавляю шаг, чтобы побыстрей дойти до пекарни, чья
витрина светится неподалёку.
Орлов идёт рядом спокойно, не торопит, не забегает вперёд, не пытается сразу начать
заваливать меня вопросами. И это отсутствие лишней суеты очень радует. Мне её в отделении
хватает.
– Я у врачей уже всё выспросил, – говорит мужчина наконец, когда мы переходим дорогу к