Страница 40 из 81
не каркай.
А мать каркала. Постоянно.
И когда Лара потеряла ребёнка… меня до сих пор начинает трясти от одной мысли о том дне. Я
прихожу в палату, а там мать уже успела устроить представление. Лара под капельницами, белая
как стена, в глазах пустота, а эта… эта… т-тварь… стоит и говорит ей, что она сама виновата.
Что надо было сидеть дома, а не геройствовать. Что бог всё видит. Что ребёнка она «скинула».
Слово-то какое мерзкое.
Я тогда выдернул мать из палаты, кажется, чуть не вывихнув ей руку. Дверь за нами хлопнула
так, что на посту обернулись.
– Ты что творишь?! – шиплю ей в лицо.
– А что я такого сказала? – отвечает она сразу, не понижая голоса. – Правду сказала!
– Там моя жена лежит! – меня накрывает таким бешенством, что в ушах начинает шуметь.
– Жена! – она презрительно фыркает. – А ты уверен, что это вообще твой ребёнок был?
Перед глазами на секунду темнеет. От шока? От злости?
– Мама…
– Да что «мама»?! – она уже почти кричит. – Нормальная женщина своего ребёнка не скидывает!
А эта… даром что акушерка! Ничего не поняла, ничего не увидела!
– Замолчи, – цежу тихо.
– Я с самого начала говорила: нечего было жениться непонятно на ком! – не останавливается
мать. – Пустая она! И всегда была пустая!
Я хватаю её за плечо так, что она охает.
– Ещё хоть одно слово про Лару – и тебя отсюда выведет охрана! Ты меня поняла?!
Она смотрит на меня секунду – зло, упрямо.
И всё равно бросает:
– Твоего бы ребёнка она не скинула! Шлюха!
– Пошла вон! – голос с трудом поддаётся контролю. – Вон отсюда! Знать тебя не хочу!
Мать только фыркнула в ответ. Не поверила, что я всерьёз. Впервые в своей жизни в тот
момент я был настолько близок к тому, чтобы ударить женщину. До сих пор не знаю, как
удержался.
Но ни разу с того момента не ответил на её звонки.
И вот после этого Лара… ездит к ней? Помогает? Платит?! Как у неё вообще на это хватило
сил?!
Телефон на столе начинает вибрировать. Секретарь сообщает про консультацию в гематологии.
Ну конечно.
Жизнь не отменяется, даже если ты только что выяснил, что твоя бывшая жена практически
святая, и ты её не заслуживаешь даже близко.
Хотя… можно подумать, я этого и так не знал.
Иду в отделение, по дороге ещё успев подписать какую-то бумагу по закупкам, кинуть пару
фраз начмеду и отмахнуться от одного из заведующих.
– Константин Альбертович, – поднимается мне навстречу дежурный ординатор гематологии. – У
нас тут поступление, вы говорили звать вас, проконсультироваться… Мужчина, пятьдесят семь
лет, лимфома в анамнезе, температура третий день, лейкоциты рухнули.
Я беру историю, листаю на ходу. Нейтропения.
– Посевы взяли? – уточняю с ходу.
– Да.
– Антибиотики начали?
– Капаем.
– Хорошо. Добавьте противогрибковое прикрытие, – говорю, уже заходя в палату. – И смотрите
слизистые, катетеры, всё подряд. У таких источник можно искать очень долго, а он будет
сидеть в какой-нибудь банальной ерунде.
Пациент смотрит настороженно, немного испуганно. Я присаживаюсь, задаю пару вопросов,
слушаю лёгкие, прощупываю живот, автоматически отмечая, что держится он неплохо.
Потом ещё одна консультация – женщина с тяжёлой анемией после операции, гемоглобин ниже
плинтуса, а переливать никто до последнего не хотел, потому что «пока компенсирована». Я
читаю анализы, сдерживаю желание выругаться и коротко объясняю хирургу, что компенсирована
она ровно до тех пор, пока не встанет с кровати и не рухнет в обморок.
Потом в процедурной ловлю молодого гематолога, который зачем-то решил отложить пункцию
костного мозга до понедельника.
– Причины решения? – спрашиваю резко.
Он мнётся.
– Пациентка тревожная. Я подумал…
– А я подумал, – говорю очень спокойно, – что лейкоз не будет ждать, пока вам обоим станет
комфортно. Сегодня. До обеда. И с нормальным обезболиванием!
Ординатор краснеет, кивает.
Я иду дальше, разговариваю, подписываю, смотрю мазки, спорю с лабораторией насчёт срочного
тромбоцитарного концентрата, дважды звоню в станцию переливания, на автомате выпиваю дрянной
кофе из автомата и только под вечер понимаю, что целый день ни разу не подумал о себе.
Зато о Ларе – раз пятьсот.
К тому моменту, когда возвращаюсь в кабинет, за окном уже темень. В стекле замечаю
отражение собственной физиономии – усталое, злое, постаревшее за день, кажется, ещё лет на
пять.
Плотно закрываю дверь и снова опускаюсь за стол.
Мать. Нужно ехать.
Вот только… я понимаю ещё одну вещь, которую осознал, пока сегодня весь день крутил на
периферии мозга все эти мысли. Один я туда не поеду.
Не потому, что не смогу. Смогу, конечно. Но… Лара сама сказала, что расскажет мне… что-то
там. А если я увижу мать после всего этого один, без Лары, без возможности хоть что-то
понять нормально, без шанса наконец вытащить наружу всю эту отвратительную историю, – то
опять сорвусь.
Нет.
Я попрошу Лару поехать со мной.
Не знаю, согласится ли. После всего, что я сегодня ей наговорил, скорее всего, пошлёт в
дальнее путешествие. И будет права. Но всё равно попрошу.