Страница 34 из 81
Если бы я сосредоточилась на себе, если бы оставила работу, если бы… если бы… если бы…
Возможно, мой ребёнок, наш ребёнок был бы сейчас жив.
Выпрямившись в кресле и встряхнув головой, прогоняю изматывающие мысли и воспоминания. Если
для того, чтобы Костя приехал к матери, понадобится рассказать ему всё с самого начала… я
расскажу. Видимо, просто пришло время сделать это и закрыть эту страницу своей жизни, теперь
уже навсегда.
Естественно, обо всех разговорах – тем более Тейхман всё равно уехал из больницы – я
моментально забываю, когда ночью входит в роды одна из девочек, уже лежащих в отделении. А
потом ещё одна поступает по скорой. Первая рожает как по учебнику, ну, там третьи роды,
неудивительно. Зато вторая оказывается очень молоденькой – еле-еле исполнилось девятнадцать
лет. И вот она как раз влетает в первичную слабость родовой деятельности.
– Я уста-ала… сил не-ет… – только и слышно в предродовой, перемежающееся слезами и
рыданиями.
– Солнце моё, ты сейчас о ребёнке должна думать! – увещевает девчонку одна из акушерок
смены. – Ты и ему хуже делаешь, и себе!
– Больно… – всхлипывает та.
Господи, ну совсем ребёнок… И вот такие дети рожают детей…
– Отец где? – слышу вопрос, проходя мимо палаты, и хмурюсь.
Зачем спрашивает? Ну ведь понятно, что раз на скорой одну доставили, значит почти наверняка
с отцом там непонятно что.
– Папу вызвали… на службу срочно…
– Да не твой папа, а отец твоего ребёнка!
– Нету-у у меня никого-о… только папа…
Тьфу ты, чёрт. Бедный папа, который сейчас на неизвестной службе. Не успел дочку вырастить,
а теперь ещё и внука растить. Или внучку.
– Софья Андреевна, – зову врача-ординатора, которая сегодня дежурит, – сделайте ещё раз
КТГ. Если с ребёнком всё спокойно, позовите анестезиолога и дайте девочке поспать час-два.
Иначе она к потужному совсем без сил останется…
– Хорошо, Лариса Александровна, – кивает мне Софья.
Через пару часов я снова заглядываю в предродовую.
Роженица спит. Не просто дремлет – спит глубоко, как дети после истерики. На лице ещё следы
слёз, но выражение наконец-то расслабленное и дыхание ровное. Рядом Софья тихо
переговаривается с акушеркой, на мониторе ровно отбиваются зубчики КТГ.
– Ну? – спрашиваю негромко.
– Отдохнула, – отвечает ординатор. – Схватки редкие, но уже не такие бестолковые.
– Посмотрим, – киваю, чуть улыбнувшись.
Осмотр занимает меньше минуты. Шейка мягче, раскрытие подросло, но пузырь всё ещё стоит.
– Пузырь плотный, по состоянию можно вскрыть, – говорю врачу, та кивает в ответ.
Девчонка просыпается как раз в этот момент, моргает, не сразу понимая, где она.
– Сейчас всё ускорится, – говорит ей Софья Андреевна мягко, уже надевая перчатки, в двух
словах объясняет, что будет делать. – Потерпи немножко.
Роженица кивает, испуганно глядя то на меня, то на врача, то на акушерку.
Амниотомия – дело быстрое. Тонкий крючок, аккуратное движение – и почти сразу тёплая волна
вод.
– О, – комментирует акушерка. – Хорошие воды.
– Нормальные, – киваю, кинув взгляд в окно, где уже занимается рассвет. – Посмотрим, как
схватки пойдут. Если что – окситоцин подключайте.
Дальше я оставляю девочку на смену и ухожу. Не потому что не хочу стоять у родзала – просто
работы и без того хватает. А в случае чего меня быстро позовут.
Проверяю пару протоколов, подписываю. Дописываю информацию по своим ответственным. Потом
вспоминаю, что обещала старшей проверить заявку на расходники, и иду в сестринскую.
– Лариса Александровна, – сразу поднимается Марина. – Подпишите, пожалуйста.
Просматриваю бумаги, автоматически исправляю пару цифр, спрашиваю про запасы катетеров.
Марина отвечает, параллельно перекрикиваясь с медсестрой в коридоре.
Из родзала доносятся голоса, глухо, через две двери.
– Давай, давай, не останавливайся!
– Дышим, дышим!
Я даже не обращаю особого внимания – это привычный фон. В родильном отделении крики и
команды такие же обычные звуки, как вибрация мобильного.
Но через несколько минут голос акушерки становится громче:
– Молодец! Вот так! Ещё чуть-чуть!
Я машинально поднимаю голову, вслушиваясь. Пауза. И вдруг – короткий, резкий, совершенно
новый звук.
Детский крик.
Он всегда сначала тонкий, возмущённый. Явно ребёнок искренне не понимает, зачем и для чего
его вытащили из уютной тёплой темноты на этот шумный свет.
Невольно улыбаюсь. Каждый раз одно и то же. И каждый раз – как будто впервые.
– Кто там? – выйдя в коридор, спрашиваю у проходящей мимо акушерки.
– Девочку родила, – отвечает она на ходу.
– Вот и хорошо, – киваю удовлетворённо.
Вот и хорошо. Вот и славно. Жизнь идёт – и это прекрасно. А все наши мелкие дрязги, споры и
ссоры – только фон для этого.
Я как раз собираюсь вернуться к себе в кабинет, когда со стороны лестницы почти бегом
появляется акушерка приёмного покоя.
– Лариса Александровна!
– Что случилось? – поворачиваюсь к ней.
– Там… – она переводит дыхание. – Внизу мужчина. В форме. Очень нервный.
– Что значит «в форме»? – хмурюсь подозрительно.
У нас это может означать что угодно – мало ли, полиция заявилась по какому-то поводу…
– Ну… – акушерка разводит руками. – Военной вроде. Или… не знаю. Но он говорит, что у него
тут дочка рожает.
Ах вот оно что. Тот самый папа, которого «срочно вызвали на службу». Судя по всему, служба
закончилась быстрее, чем ожидалось.
– Где он сейчас? – спрашиваю, потирая ноющий висок.
– В приёмном. И, если честно… – акушерка морщится, – он там уже половину поста напугал.
Ходит туда-сюда, спрашивает, всё ли с ней нормально, ответа требует немедленно или кого-то
позвать. А ведь Софья Андреевна ещё не вышла из родзала…
Ну да, не вышла. Девочке первородящей наверняка эпизиотомию делали, а то и сама порвалась,
Софья наверняка там сейчас художественной штопкой занимается.
Я вздыхаю.
Что ж они все нервные-то такие… Не папы, которые стали дедушками – с ними хотя бы всё
понятно – а мои девицы на посту!
– Ладно, – киваю, разворачиваясь. – Пойдём посмотрим на этого героя.