Страница 33 из 81
Глава 12
– Я слышал, что тебе говорили, – прищуривается Семён. – Ты готова просто это проглотить?
Работать на работе, а не решать личные дела, как высказался этот… Он вообще знает, сколько
ты работаешь? Что ты в больнице сутками?!
Персонал
?! По отношению к
тебе? Ларис, я тебя не узнаю!
– Это всего лишь слово, – смотрю на него, нахмурившись. – Да, неприятное, да, оно могло
прозвучать обидно, но… слово – оно слово и есть. Что я, скандал должна была закатывать?
Серьёзно? И мы все работаем. Главный врач – не меньше, чем все остальные.
– И ты его защищаешь? – зло выплёвывает мужчина.
– Не защищаю, я…
– Или, может, просто решила прогнуться?!
– Семён…
– Или уже прогнулась? Ну конечно, такой мужик бывшим не бывает, стоит пальцем поманить, как
любая побежит… только вот ему на тебя плевать! Раз уже следующую бабу завёл!
– Хватит! – обрываю его.
Семён замолкает, тяжело дыша. Смотрю на него, как будто первый раз вижу. Что это – просто
ревность? Или уязвлённое самолюбие? Или что-то большее? Неважно. Человек, который в порыве
эмоций позволяет себе такое – точно не тот, с кем можно иметь дело на долгосрочной основе.
– Кажется, мы на этом закончили, Семён Валентинович, – произношу тяжело.
– Ты о чём вообще?!
– О том, что нас с вами связывают профессиональные отношения двух коллег, пусть дальше так
и остаётся.
Лицо у Семёна на секунду искажается, но он почти сразу берёт себя в руки, только изгибает
презрительно губы.
– Вот как, значит, – цедит высокомерно. – Не по чину вам, Лариса Александровна, ходить под
ручку с простым терапевтом, да? Конечно, главврач больше подходит! Только как бы вам с
высоты больно упасть не пришлось! Или уже? Что-то он сейчас не с вами, как я вижу. Видно,
министерская сотрудница – более выгодный и перспективный вариант!
Мне становится совсем тошно. Кажется, не зря я так долго сомневалась, когда Семён только
начинал пытаться за мной ухаживать. Правда, вроде бы и настораживающих звоночков никаких не
было. Или я не заметила, не обратила внимания? Но сейчас уже что об этом думать. Продолжать
этот разговор я не вижу смысла, поэтому просто молча разворачиваюсь и иду в сторону
родильного отделения.
– Он с тобой уже один раз развёлся, нахрена ты ему снова сдалась! – летит мне вслед, но я
заставляю себя не реагировать.
Господи боже, как же противно…
А ведь нам дальше вместе работать.
Может, он уволится, думаю с тоской, но тут же обрываю сама себя. Во-первых, где ты, Лара,
найдёшь сейчас хорошего терапевта в родильное? Он всё-таки профессионал, действительно знает
своё дело. А во-вторых, сама виновата. Нечего было заводить отношения с коллегой, да ещё и
подчинённым.
Захожу в приёмный покой, киваю молоденькой акушерке, клюющей носом за столом, которая,
увидев меня, тут же выпрямляется, старательно и немного испуганно вылупив глаза.
– Ничего, Алис, всё в порядке, – вспомнив, как зовут девочку, машу рукой. – Нет ведь
никого. Спать не надо, но и ругать я тебя не буду.
– Ага… Вы уходите, Лариса Александровна? – уточняет она неуверенно.
– А похоже, что ухожу? – криво усмехаюсь, потом вздыхаю. – Нет. У себя в кабинете буду.
Если что ургентное, вызывайте.
Обычно я такого не говорю, все в родильном и без напоминаний в курсе, как и в каком порядке
действовать. Но эта акушерка совсем ещё зелёная, недавно пришла. Они и так сейчас все
нервные и знают… такое ощущение, что меньше, чем те, кто приходил раньше.
Стареешь ты, что ли, Лара? Ворчишь прямо как бабка какая-то… мол раньше и солнце светило
ярче, и трава была зеленее.
В памяти тут же всплывает искажённое волнением лицо Ираиды, и я морщусь, снова возвращаясь
мыслями к тому, как сказать Тейхману, чтобы приехал уже, блин, к матери!
Тебе просто не хочется воскрешать в памяти всё произошедшее, честно признаюсь самой себе,
усевшись в полутёмном кабинете – не стала зажигать верхний свет, ограничилась лампой.
Больно. До сих пор больно. И никуда не деться от мыслей, что некого винить, кроме себя.
Беременность у меня развивалась нормально. Срок уже перевалил за двадцать недель, живот
округлился. И всё было хорошо… пока в один из дней я не почувствовала себя как-то странно.
И ведь не сказать, что я просто отмахнулась от собственных ощущений. Нет, забежала к
медсестре, померила давление – с ним оказалось всё в порядке. А потом отвлеклась. Смена была
тяжёлой, несколько женщин одновременно вошли в роды, одна с осложнениями, пришлось экстренно
кесарить, рук не хватало… и мне стало не до себя.
А затем я, закончив кесарево и едва отойдя от операционного стола, просто упала в обморок в
коридоре.
Открывшееся кровотечение не смогли остановить.
Костя ни в чём меня не винил – ну, кроме той нашей, последней, самой крупной ссоры уже
перед разводом, но тогда мы просто на эмоциях обвиняли друг друга во всём подряд. А вот
свекровь, которая пришла в больницу, пока я ещё лежала под капельницами, сразу начала с
фразы «я же говорила», напоминаний о своих мрачных пророчествах и обвинений, что я и только
я виновата в том, что потеряла нашего ребёнка. Для Кости это стало последней каплей, он
буквально выдернул мать из палаты и их дальнейшего разговора я не слышала. Только потом,
когда я немного поправилась, он вскользь упомянул, что всякое общение с ней прекратил.
А я не сказала ему про то, что что-то чувствовала в тот день. Сначала, когда едва пришла в
себя, ничего не соображала. Потом, когда накрыла боль от потери, мне вообще было ни до чего.
А потом… потом просто стало поздно и бессмысленно.
Ребёнка было не вернуть. Наш брак, разваливающийся по швам, тоже. Пытаться помирить мужа с
матерью было бесполезно – я знала его упрямство.
Но когда мы развелись и Костя уехал, я поехала к Ираиде. И продолжала ездить. Продолжала
помогать. Воспользовавшись своими знакомствами, устроила её под присмотр и доплачивала за её
содержание – когда уже не осталось никаких сомнений, что её болезнь начинает стремительно
прогрессировать. Это была моя личная ответственность и моё искупление хотя бы части своей
вины.
Потому что она тогда была права.