Страница 23 из 81
идём сейчас. Денис Аркадьевич пусть ищет меня, если ему так хочется.
Семён моргает, явно не ожидая таких слов. Я чувствую, как между ними растёт напряжение, и
мне от этого неловко и неприятно – как будто без внутренних распрей у нас дел не хватает.
– Семён Валентинович, – говорю устало, но мягко. – Всё нормально. У нас экстренная после
домашних родов, я просто… на минуту присела. Сейчас пойду в реанимацию. Вы со мной?
Семён кивает, но взгляд у него остаётся напряжённым.
– Конечно, – отвечает ровно.
Мы с Константином встаём одновременно, ноги у меня до сих пор слегка ватные, но держат.
Вздохнув, прохожу к выходу из кабинета и случайно замечаю кинутый Семёном в сторону главного
врача неприязненный взгляд.
Ох, не нравится мне это. Надо поговорить с ним. Каких-то собственнических замашек я у
Семёна никогда не замечала, но… у него ведь и конкурентов не было, правильно? Эта мысль
приходит в голову автоматически, смысл её доходит до меня не сразу. А когда доходит – я чуть
было не спотыкаюсь!
Каких ещё конкурентов?! С чего я вдруг решила, что… Так, Лара, тебе надо прочистить мозги.
Абсолютно точно! У вас с Тейхманом у каждого своя жизнь! У него эта, как её там,
министерская Ирина. У тебя…
А что у меня?
У меня одинокие вечера, забота о его же матери и работа. Работа и ещё раз работа.
На какую-то странную, невозможную секунду мне хочется повернуться к бывшему мужу и спросить
его… Оно того стоило? Он счастлив сейчас?
Но, конечно, ничего не спрашиваю. Вместо этого иду в реанимацию, потому что там пациентка в
крайне тяжёлом состоянии, потому что там сейчас наверняка её муж, потому что их ребёнок тоже
в реанимации, а у меня даже пока нет информации от неонатологов по прогнозам.
В палате мы каждый работаем по своему профилю, но в команде.
Константин стоит рядом, не лезет, но я чувствую его присутствие, как в операционной, когда
ты знаешь: рядом есть тот, кто в случае чего подстрахует. Семён делает отметки, задаёт
вопросы анестезиологу, но я вижу, как он время от времени смотрит на Константина, словно
сравнивает и одновременно ревнует. Господи, к чему? Что тут можно сравнивать?
Когда мы выходим обратно в коридор, ко мне тут же подскакивает старшая акушерка.
– Лариса Александровна, – говорит быстро, – там родственники этой Натальи уже приехали.
Дикий скандал закатывают! В приёмном вопли… сюда их, конечно, нельзя…
Константин делает шаг вперёд.
– Родственников ко мне, – произносит спокойно. – В мой кабинет. Сейчас.
– Я врач, которая проводила операцию, – напоминаю ему тихо.
– А я главный врач этого бардака, – слышу такое же тихое в ответ.
– Может, вместе? – против воли смотрю на него сочувственно.
И ловлю внимательный взгляд.
– Вместе? – он улыбается еле заметно уголком губ.
– Ну… – мне становится неловко. – Ты главврач, я заведующая. Конечно, вместе, то есть… в
смысле…
Улыбка на лице Константина на секунду становится шире, но он тут же снова делает серьёзное
выражение лица.
– Ну пойдёмте, госпожа заведующая. Разберёмся, что там за скандал, – поводит рукой в
сторону, предлагая мне идти и добавляет одними губами: – Вместе.
В приёмном действительно вопли, и я слышу их ещё до того, как мы доходим до поворота.
Голоса гулко звучат в полупустом сейчас помещении, болезненно отдаются в начавших ныть
висках. Выйдя из коридора, кидаю короткий взгляд в сторону. Молоденькая акушерка на посту
выглядит так, как будто пытается решить, стоит уже вызывать полицию или можно пока что
повременить.
Зато когда видит меня и Тейхмана в качестве тяжёлой артиллерии, немного приободряется,
глаза уже не такие круглые и испуганные.
Вздыхаю про себя. Когда-то и у меня такие были. Наверное.
Сейчас уже даже странно представлять такое.
Орут родственники родильницы, поступившей к нам после родов на дому. Все эти претензии я за
свой, чего уж там греха таить, приличный срок работы акушером-гинекологом слышала не раз.
Куча-мала из невежества, убеждённости в собственной правоте и тупого упрямства.
– Вы! Врачи-убийцы! Всё было хорошо, пока Наташенька не оказалась здесь! – визжит пожилая
женщина не слишком опрятного вида.
– Ребёнка украли! – вторит ей такой же поношенный мужичок. – Здесь у вас одни сплошные
стафилококки и зараза!
– Родственники пациентки Смирновой! – повышает голос Константин, но его никто не слушает.
– Да мы вас!
– В суд!
– Угробить хотели!
– Мы сейчас напишем все документы! Мы заберём ребёнка! Не имеете права держать!
– Господа! – Тейхман пробует ещё раз, я слышу в голосе мужчины ледяные нотки и с трудом
успеваю задавить в себе мгновенное желание положить руку ему на плечо, чтобы успокоить.
Он иногда заводился… слишком уж.
Особенно когда сталкивался с такими вот «просветлёнными» товарищами. У меня с ними опыта
больше, почему-то насчёт родов все считают себя специалистами – дескать, чего там, все же
рожают. К гематологу идут всё-таки чуть более подготовленными.
– За всё ответите…
– Засудим…
– Заткнулись все!!! – накрывает весь приёмный покой громовой голос главного врача.
От тишины, внезапно воцарившейся вокруг, у меня чуть было не закладывает уши.
– Вот и прекрасно, – уже нормальным, хоть и по-прежнему сердитым голосом обращается к
окружающим Константин. – Я главный врач! Родственники пациентки Смирновой – ко мне в
кабинет!
Притихшие мужчина с женщиной покорно поворачиваются в нужную сторону, следуя за Тейхманом.
– Ох ничего себе какой Константин Альбертович у нас… – тихий шёпот за моей спиной.
Я оборачиваюсь и успеваю поймать восхищённые взгляды, которыми обмениваются акушерка с
медсестрой. И недовольный, даже раздражённый – Семёна, который, оказывается, тоже уже
спустился в приёмный.
– Он главный врач или командир на плацу? – бурчит мужчина себе под нос. – Проблемы у нас
будут из-за такого!
Смотрит на меня, словно пытается понять моё отношение к этому, но я делаю невозмутимое лицо
и тороплюсь за «делегацией» к кабинету.
– А теперь слушаем меня внимательно, – разворачивается лицом к родственникам Константин,