Страница 10 из 81
Глава 4
– Давайте пройдёмся по процедуре, – на лице Ирины улыбка, по которой невозможно заподозрить
злорадство... но и симпатию тоже. – Согласие на операцию. Время первого осмотра, ну, вы и
сами всё знаете.
Мы в ординаторской, зашли туда сразу после того, как мать родильницы, добившись от
«сотрудницы министерства» обещания, что ситуация будет всесторонне рассмотрена, немного
успокоилась и пошла к мужу своей дочери.
Парень, кстати, уже немного очухался и ведёт себя вполне адекватно. Его тоже можно понять,
ситуация из ряда вон. Но собрался же, взял себя в руки! А вот новоиспечённая бабушка явно
хочет поскандалить.
Я поворачиваюсь к старшей акушерке.
– Все листы на месте, – кивает та. – Подпись роженицы, согласие на операцию при ясном
сознании. Время осмотра зафиксировано, показатели давления снимались каждые пятнадцать
минут.
– Вы приняли решение об экстренном кесаревом сечении? – Ирина смотрит на меня.
– Да, – киваю спокойно. – Альтернативы не было. Любая отсрочка – и мы бы получили судороги,
кровоизлияние, печёночный разрыв. При такой коагулограмме вести роженицу в естественные роды
слишком рискованно. Время работало против нас.
– Согласие получено в коридоре, – Ирина аккуратно пододвигает лист ко мне. – Вы
подтвердите?
– Подтвержу, – слегка пожимаю плечами. – Пациентка была в ясном сознании, муж рядом. Устное
объяснение рисков было произведено до подписи. Письменное – в листе. В экстренных случаях
это допустимо.
– Пульс, давление – кто фиксировал?
– Старшая акушерка под моим контролем, – меня начинает утомлять этот «разбор полётов», но я
держусь.
Всегда так было и будет. В моменте ты спасаешь жизнь… а потом начинаешь прикрывать свой зад
бумагами и подтверждениями на каждое движение твоей руки. И я не против. В целом.
Я против цирка в коридоре родильного отделения. И громких слов пополам с угрозами.
А ещё в меня крючком впивается слово «довели» от матери роженицы.
Мы довели? Довели до чего? До тяжёлого гестоза?
Ловлю взгляд Константина, зашедшего в кабинет – он разговаривал с кем-то в коридоре. Ирина,
увидев мужчину, тут же расправляет плечи, даже поза становится немного другой.
– Формально замечаний нет, – говорит уверенно, глядя на главного врача. – Но посмотрите
сюда, – её ноготь утыкается в строчку протокола, и меня немного коробит от чересчур яркого
красного оттенка.
Не для роддома цвет лака.
– У вас лист информированного согласия заполнен позже, чем нужно, – с удовлетворением
произносит женщина. – Отметка времени стоит уже в операционной! Посмотрите, видите? Это
повод для замечания.
Ну надо же! Нашла, до чего докопаться!
– Все риски были объяснены роженице до операции, – говорю, чувствуя, как напрягается
челюсть. – Аля подписала бумагу своей рукой уже на столе, пока анестезиолог устанавливал
мониторинг. И да, я поставила отметку о времени на том же листе, не открывая новый! Потому
что не про бумагу думала, а про женщину.
– Ирина Сергеевна, – вмешивается Константин, – мы примем замечание. Но, по сути, всё
сделано вовремя и верно, так ведь? А сейчас давайте не будем отвлекать коллег. Родственникам
можно сказать, что я приму их завтра у себя. Думаю, если возникнут какие-то недопонимания,
мы с вами обсудим их лично, чуть позже, – кивает и улыбается ей.
Чуть было не закатываю глаза, поймав на себе короткий торжествующий взгляд женщины. Ну что
за битвы… Никогда я за мужчин не воевала и не собираюсь!
– Прекрасно, пойдёмте! Я сообщу родственникам, – Ирина кивает главврачу и элегантно выходит
из ординаторской.
Вот и ладненько.
А я посижу.
Опускаюсь на стул, устало наблюдая, как рассасываются коллеги. Кидаю взгляд на часы –
времени уже чёрт знает сколько.
– Лара? – негромкий голос, я поднимаю глаза. – Ты как? – негромко спрашивает Константин.
– Это моя работа, – слегка пожимаю плечами. – Тебе ли не знать.
– Я знаю, – он кивает, выглядит так, словно хочет сказать что-то ещё, но молчит.
– Идите уже руководить, Константин Альбертович, – изгибаю брови и пододвигаю к себе
протокол, который нужно перенести в операционный журнал. – У вас там Ирина Сергеевна
скучает. Не заставляйте девушку ждать.
– Она не девушка, – спокойно отвечает Константин. – И ждать я её не заставляю.
– Как знаешь, – киваю, не поднимая взгляда от бумаг. – Но, если не ошибаюсь, у вас там
совещание намечалось. А я, в отличие от вас, не начальство, поэтому задержусь.
– Ты заведующая, – усмехается главврач. – Тоже начальство.
– Не такого уровня, – устало качаю головой.
Не уходит. Стоит, как обычно, молча. Тень от его плеч ложится на стол, и я чувствую её –
физически. Даже не вижу, но ощущаю.
– Лара, – голос у него внезапно становится тише и… человечнее, что ли. – Ты тащишь всё на
себе. Сутки дежурства, экстренная, разбор, сейчас ещё отчёты. Ты не железная.
– Спорный вопрос, – усмехаюсь, хотя внутри что-то отзывается, как со скрипом
проворачивается ключ в проржавевшем замке. – За десять лет в роддоме я уже не уверена, что
во мне остались хоть какие-то органические ткани. Одни нервы и кофе.
– И характер, – негромко добавляет мужчина.
– Ну, без этого в нашей работе нельзя, – пожимаю плечами. – Иди уже, Костя.
Он чуть морщится, когда слышит своё имя, но не поправляет. Только кивает и направляется к
двери. Уже почти у порога оборачивается:
– Экспресс-анализы пришли только что, я проверил показатели, полагаю, завтра днём уже можно
будет перевести её в обычную. Мальчик дышит сам. А замечание – всего лишь замечание. Не
волнуйся.
– Я не волнуюсь, – отзываюсь, не глядя. – Это ты волнуешься.
– Возможно, – спокойно отвечает Константин и уходит.
Я остаюсь в тишине. Ручка царапает бумагу, но мысли не о цифрах, не о словах, не о сухом:
«Условия – живой плод, температура тела… безводный период… комбинированный эндотрахеальный
наркоз…»
Перед глазами всё ещё стоит та девочка с распухшими пальцами, растерянно крутящая, пытаясь
снять, обручальное кольцо, её дрожащие губы.
И голос матери – это её колючее «довели».
Сколько раз за годы дежурств я слышала это слово. Всегда от тех, кто не понимает, как