Страница 39 из 72
Это было то самое дикое, первобытное притяжение, которое мы тщетно пытались заглушить и вытравить из себя долгие пять лет разлуки, но против природы истинной связи не попрешь — она оказалась сильнее всех клятв и обид. Рейнард коротко, облегченно выдохнул, его аура мгновенно стабилизировалась, черные вены на шее исчезли, а фиолетовый огонь в глубине глаз стал ровным, торжествующим и опасно ласковым. Он скосил на меня свой быстрый взгляд, и в его глубине я прочитала нечто такое, от чего у меня на секунду перехватило дыхание и сладко заныло в груди. Это была не просто мужская благодарность боевого товарища. Это была глубокая, древняя и всепоглощающая любовь высшего дракона, пронесённая сквозь годы адской физической боли и одиночества.
Селвиг резко изменился в лице, побледнев еще сильнее. Он почувствовал, как его хваленая ледяная магия наткнулась на непреодолимое, горячее пепельное сопротивление и просто испарилась, не оставив и следа. Министр сделал вынужденный шаг назад, судорожно восстанавливая сбитое дыхание и поправляя воротник, но развить свой словесный и магический успех ему не удалось из-за третьей силы, которая плевать хотела на высшую дипломатию Верхнего города, министерские интриги и законы приличия.
Пока мы вели высокоранговые магические дуэли, обменивались собственническими взглядами и спасали Империю от ментального замерзания, Крош времени зря не терял. Мой фамильяр, воспользовавшись тем, что все высшие драконы увлеченно играли в гляделки и мерились объемами своих источников, бесшумно, жидкой серой тенью стек с моих рук на мраморный пол. Он деловито, на своих мягких чешуйчатых лапах обошел графа Селвига со спины, внимательно, с чисто научным интересом осмотрел его безупречно белый, накрахмаленный подол длинного министерского мундира и… со всем усердием упитанного портового кота потерся о него всем своим боком.
Стоит отдельно отметить, что перед самым выездом из Цитадели Крош успел знатно и увлеченно покопаться в сырых подвальных казематах Сектора четыре, лично выискивая остаточные следы темной алхимии сбежавшего культиста, поэтому его левый бок, толстое пузо и все три пушистых хвоста были густо и щедро покрыты жирной, маслянистой грязью, портовой копотью и серым вонючим илом Южного сектора.
С тихим, победным и невероятно ехидным «Ух!» фамильяр оставил на ослепительно белом дорогом сукне министра госбезопасности роскошный, тройной веерообразный след от своих хвостов и смачный, четкий отпечаткок чешуйчатой лапы ровно пониже поясницы. После чего Крош с чувством глубокого выполненного тактического долга совершил грациозный прыжок обратно мне на плечо, плотоядно облизнулся своим длинным фиолетовым языком и злобно, с вызовом зыркнул на ошарашенных ищеек Селвига, приподняв уши.
Локк, который внимательно наблюдал за всей этой комедийной сценой с верхней ступени лестницы, снова судорожно, неестественно громко закашлялся в свой шелковый платок, согнувшись пополам и едва ли не сползая по перилам, чтобы не заржать в голос на всё Министерство Высшего Совета. У Гарета за моей спиной подозрительно и часто задергался правый глаз, и он поспешил сделать максимально суровое лицо, усиленно проверяя застежки на своей боевой портупее.
Селвиг уловил странную заминку гвардейцев, медленно опустил взгляд вниз, повернулся, умудрившись рассмотреть черные илистые художества Кроша на своей безупречной белизне, и его холеное аристократическое лицо на секунду приобрело легкий, едва заметный зеленоватый оттенок морской капусты. Весь его морозный пафос, министерское величие и вековой аристократический лоск мгновенно испарились, уступив место банальной обывательской ярости.
— Ваша… пещерная… крылатая тварь! — буквально прошипел министр государственной безопасности, его длинные пальцы в белой перчатке судорожно схватились за позолоченный эфес парадной шпаги. — Я прикажу немедленно казнить этот кусок сточной грязи! Ему место на виселице вместе со всеми вашими патрульными!
— Мой фамильяр всего лишь выразил вам свое глубокое, искреннее почтение в рамках официального дипломатического протокола Нижнего города, граф Селвиг, — приторно-сладким, невинным голосом ответила я, демонстрируя самую добрую и светлую улыбку, на какую вообще была способна со своим строптивым и язвительным характером. — И поверьте моему профессиональному опыту боевого мага: этот ил из Южного сектора отстирывается очень тяжело. Магия Бездны, знаете ли, намертво закрепляет темный пигмент в волокнах ткани. Тактический совет от Полуночного патруля: используйте концентрированную щелочь и трите усерднее. И поторапливайтесь, а то важное заседание Совета начнется без вашего участия, будет неловко. Ну, мы, пожалуй, пойдем?
Рейнард едва заметно, но крайне довольно хмыкнул. Он уверенным, собственническим движением руки приобнял меня за талию, прижимая к своему боку. Жест был горячим, сильным и абсолютно нарушающим все мыслимые правила субординации нашего ведомства, но спорить, вырываться и бить его по лицу прямо перед Селвигом и его ищейками я не стала — тактически это было бы поражением. Вместо этого я позволила ему повести себя вперед, прямо мимо ошарашенных гвардейцев, которые так и не рискнули обнажить оружие против Лорда-Протектора Империи.
— Вы абсолютно невыносимы, капитан Соррель, — тихо, но отчетливо шепнул Рейнард мне на самое ухо, когда мы заходили в кабину роскошного министерского парового лифта, и его горячее дыхание с четким запахом горького шоколада опалило мою шею, заставив сердце сделать кульбит.
— Я знаю, Лорд-Протектор, — отозвалась я, незаметно для окружающих чуть плотнее прижимаясь к его надежному плечу, пока тяжелые решетчатые двери лифта с грохотом закрывались, отрезая нас от разъяренного Селвига. — Но вы ведь именно за это меня и полюбили пять лет назад в Академии Боевой Магии. За то, что я никогда не играла по чужим правилам.
Первый раунд нашей шпионской игры в Верхнем городе остался за Полуночным патрулем, но главная интрига Высшего Совета и решающая битва за спасение Империи от подрыва «черного пепла» только начинались. Впереди нас ждал огромный зал заседаний, полные лицемерия столичные политики, скрытые ловушки культа Бездны и, самое главное, министерский буфет, к которому Крош уже присматривался с самым серьезным стратегическим интересом, шевеля ушами на моем плече. Нам предстояло размотать этот заговор до полудня, чего бы нам это ни стоило.