Страница 72 из 72
— Они безоговорочно приняли все наши условия, Виви, — Рейнард нежно коснулся губами кончика моего носа, и его фиолетовые глаза потемнели от глубокой, искренней любви. — Полуночный патруль официально признан высшей независимой структурой безопасности Элизиума. Гарет теперь заседает в бывшем кабинете Ольггерда. Правда, он первым же делом приказал выкинуть оттуда все бархатные кресла, притащил туда тяжелый дубовый стол из «Ржавого Якоря», бочку эля и теперь принимает тактические отчеты от министерских генералов, сидя в своей старой портовой куртке. Генералы в ужасе, но отчеты сдают на три часа раньше срока.
— Мой боевой заместитель, — я гордо улыбнулась, прижимаясь ближе к мужу и чувствуя, как наши магии внутри источников уютно сплетаются в единый теплый контур. — А что слышно от Миры и Локка? Они обещали зайти сегодня утром.
Рейнард заговорщически усмехнулся, его драконьи клыки едва заметно блеснули:
— Наша алхимическая гениальность и Лазурный принц сейчас заняты решением задачи планетарного масштаба. Похоже, Локк наконец-то решился сделать Мире официальное предложение руки, сердца и всего своего королевского флотского дирижабля. Но Мира заявила, что согласится только в том случае, если он поможет ей синтезировать стабильный состав свадебного шампанского, которое при откупоривании взрывается исключительно тактическими фейерверками в форме штурмовых кораблей. Локк третий день сидит в ее лаборатории, весь испачканный розовой алхимической глазурью, но выглядит абсолютно счастливым.
— В нашей Империи определенно намечается еще одна крайне взрывоопасная и уморительная свадьба, — фыркнула я, представив эту картину. — Главное — держать их подальше от запасов пороха Полуночного патруля.
— Пусть развлекаются, — Рейнард плавно перехватил мои ладони, переплетая свои длинные пальцы с моими и заставляя меня посмотреть прямо в его сияющие фиолетово-золотые глаза. — А у нас с тобой, капитан, по плану сегодня личное, стратегически важное мероприятие. Наш флагманский броненосец «Резонанс» полностью готов к вылету. Мы отправляемся на наше законное свидание. Возражения не принимаются, Леди-Протектор. Это официальный приказ вашего мужа.
— О, против таких приказов Лорда-Протектора мой тактический устав не имеет ничего против, — хищно улыбнулась я, впиваясь в его губы коротким, но безумно горячим, собственническим поцелуем, от которого по всему кабинету мгновенно разлетелись красивые серебряные искры Пепла.
Пред закатное небо над обновленным, единым Элизиумом было девственно чистым, окрашенным в невероятные оттенки глубокого пурпура, золота и нежного фиолета. Огромные, громоздкие энергетические барьеры, которые раньше удушливой стеной разделяли сектора столицы, исчезли навсегда. Теперь с высоты птичьего полета город выглядел как единый, колоссальный и прекрасный живой организм, пульсирующий ровным, ласковым светом исцеленной магии.
Наш личный, модернизированный бронированный дирижабль «Резонанс» лениво и величественно плыл над облаками. На просторной, открытой деревянной палубе носовой части корабля был накрыт небольшой уютный стол. Никаких министерских изысков — только хорошая портовая еда, бутылка старого гномьего вина, пара бокалов и, разумеется, неизменное блюдо с отборной сельдью для Кроша, который важно сидел на носу корабля, подставив свои три хвоста под свежий высотный ветер и бдительно контролируя курс дирижабля.
Мы с Рейнардом стояли у самого края палубы, лениво опершись на титановые перила. Высотный ветер трепал мои платиновые волосы и полы его черного мундира. Он обнимал меня со спины, надежно и бережно укрывая своим драконьим теплом от вечерней прохлады.
— Знаешь, Вортекс, — я тихо нарушила молчание, глядя на то, как внизу зажигаются первые вечерние огни Южного сектора. — Если бы мне кто-то пять лет назад сказал, что я буду стоять на носу флагманского имперского корабля, обнимать Лорда-Протектора и чувствовать себя самой счастливой женщиной во всех тринадцати секторах этой обитаемой Вселенной… я бы лично заперла этого сказочника в самую сырую одиночку патруля за издевательство над командирским составом.
— Пять лет назад, капитан Соррель, я был заносчивым, умирающим от Распада драконом, который видел этот мир исключительно в черных тонах министерских отчетов, — Рейнард нежно развернул меня в своих руках, заставляя посмотреть на него. В его глазах сейчас отражалось всё бескрайнее, прекрасное небо новой Империи, но я знала, что вся его вселенная сейчас сосредоточена исключительно на мне одной. — Ты ворвалась в мою жизнь со своим серым портовым Пеплом, своими штурмовыми жезлами, своим невыносимым, строптивым характером и своим сумасшедшим патрулем. И ты не просто спасла мой источник, Виви. Ты спасла мою душу. Ты научила моего дракона летать по-настоящему — не ради министерских указов, а ради любви.
— Ну, в патруле нас всегда учили доводить любую зачистку до абсолютного, победного финала, — я счастливо улыбнулась, чувствуя, как к глазам подкатывают глупые, совершенно не командирские слезы радости. — И спасение заносчивых Лордов-Протекторов — это просто один из пунктов нашей портовой тактики.
— Я люблю тебя, мой строптивый капитан, — тихо, с бесконечной, всепоглощающей нежностью прошептал Рейнард, бережно приподнимая мое лицо за подбородок.
— Я люблю тебя, мой сумасшедший дракон, — ответила я, окончательно растворяясь в его объятиях.
Наш поцелуй на носу летящего над миром броненосца был вкусом нашей абсолютной, окончательной и выстраданной победы, а магия серебряного Пепла и первородного Драконьего пламени в последний раз в этой истории взметнулась вокруг корабля колоссальной и ослепительной серебряно-фиолетовой короной, окрашивая облака в цвет нашей нерушимой, вечной истинной связи.
Внизу, под нами, ликовал и жил новой, свободной жизнью великий Элизиум.
На улицах Южного сектора штурмовики Полуночного патруля поднимали кружки за здоровье своего капитана.
А в Верхнем ярусе министры послушно учили портовые уставы и правила.
Мира и Локк устраивали очередные романтические алхимические взрывы, а на носу «Резонанса» наш верный треххвостый драконий кот, Крош издал победное, самое громкое и счастливое в своей жизни «Ух!», окончательно подтверждая, что эта великая партия сыграна идеально и обжалованию она больше никогда не подлежит.