Страница 29 из 72
Глава 11. Когда туман сгущается
После Верхнего города я рассчитывала хоть немного прийти в себя.
Обычно Нижний город с этим справлялся. Здесь всё было привычным: доки, сырость, запах реки и вечный шум портовых складов. Но сегодня даже знакомые улицы казались чужими.
Третий сектор встретил нас туманом.
Густым. Серым. Неприятным.
Он лип к одежде, лез в нос и оставлял после себя мерзкий привкус гнили. Будто рядом уже давно лежало что-то дохлое, а никто не удосужился это убрать.
Я шла впереди патруля, машинально придерживая жезл на поясе.
Работа обычно помогала не думать.
Сегодня не помогала.
Слова Миры никак не выходили из головы.
Пять лет.
Пять лет этот невозможный дракон таскал в себе Распад и молчал.
Просто молчал.
А я всё это время была уверена, что знаю правду. Злилась на него. Обвиняла. Прокручивала в голове старые разговоры и находила новые причины обидеться.
Как же меня сейчас это бесило.
Причём больше всего бесил сам Рейнард.
Потому что нормальные люди просят помощи, когда умирают.
А этот решил справляться в одиночку.
И если он действительно думал, что я спокойно приму такую новость, то у него серьёзные проблемы не только с магией, но и с головой.
— Капитан, если мы сегодня окончательно сдохнем в этих тухлых, богами забытых доках, я официально завещаю свою коллекцию шулерских игральных костей Крошу. Он хотя бы умеет ими правильно греметь, — раздался из тумана приглушенный, глубокий и привычно ворчливый голос Гарета. Мой бессменный заместитель шел чуть левее, бесшумно ступая по влажным доскам и привычно держа мозолистую ладонь на эфесе тяжелого боевого тесака. — Мерзкая погода, доложу я вам. В двух шагах ничего не видно, магия щитов липнет к подшерстку, а от этого вашего… высокородного стажера… пахнет так, будто он умудрился надушиться всеми цветами столичной императорской оранжереи разом. Это демаскирует наш отряд хуже, чем сигнальная ракета дальнего действия, пущенная в упор.
— Это не банальная оранжерея, Гарет, это «Дыхание полуночного рассвета», редчайший парфюм из лимитированной коллекции столичных алхимиков, — донесся сзади гордый, хотя и слегка сиплый после утренней полосы препятствий голос Локка. Младший принц, несмотря на свои дневные приключения в грязи, кучу свежих синяков и явное переутомление, упрямо напросился на ночную облаву. Его безупречные аристократические брюки уже были безжалостно измазаны жирной портовой копотью, на одном колене красовалась живописная прореха, но нахальная, самоуверенная улыбка прирожденного трикстера по-прежнему сияла в полумраке ярче любого поискового фонаря. — И вообще, уважаемый ворчун, это не демаскировка, это элемент тактического превосходства. Враг почувствует изысканный аромат роскоши, потеряет бдительность, растеряется и начнет судорожно вспоминать свои манеры вместо того, чтобы атаковать.
— Враг почувствует аромат беспросветного идиотизма, прицелится по запаху и пристрелит тебя из тяжелого арбалета, даже не выходя из укрытия, — отрезала я, даже не оборачиваясь и продолжая сканировать взглядом темные проемы между складскими помещениями. — Локк, хорош работать ходячей парфюмерной лавкой для портовых чаек. Активируй свое хваленое драконье зрение второго уровня. Ищи тепловые следы, остаточные контуры темной алхимии или любые аномалии. Если этот сбежавший недоумок из культа Бездны действительно прячется в тринадцатом доке, вокруг должно быть грязно в ментальном и энергетическом плане.
Крош, с комфортом обустроившийся на моем правом плече, согласно и очень веско ухнул. Мой мелкий пушистый партизан азартно пошевелил чешуйчатыми перепончатыми крыльями, всматриваясь своими огромными фиолетовыми глазами в густую серую муть, и периодически выпускал из крошечных ноздрей мелкие фиолетовые искры, которые с тихим треском тухли на лету. Фамильяр явно вел свою собственную, глубоко законспирированную охоту на местных портовых крыс, которые в этих сырых краях из-за постоянной близости Бездны порой мутировали и достигали размеров хорошего, упитанного терьера. Крош то и дело шевелил свои длинные уши, улавливая шорохи под гнилыми настилами, и плотоядно облизывался, подергивая тремя пушистыми хвостами.
— Вижу тепловой контур, капитан, — мгновенно посерьезнел Локк, и из его голоса разом исчез весь столичный апломб. Я услышала, как он шумно втянул носом сырой воздух, настраивая свои драконьи каналы. — На два часа по нашему курсу. Примерно в пятидесяти метрах от старого крана. Там… очень странный фон. Слишком холодный, почти мертвый для живых людей, но магия бьет тяжелой, рваной пульсацией. Очень похоже на запущенный алхимический накопитель накопительного типа.
— Мира, что скажешь по своим приборам? — я слегка притормозила и обернулась к подруге, которая замыкала нашу боевую цепочку, судорожно сжимая в подрагивающих руках портативный латунный детектор колебаний эфира.
— Контур запредельно нестабилен, Виви, — прошептала Мира, нервным движением поправляя съезжающие на кончик носа защитные очки с толстыми тройными линзами. — Если это тот самый «черный пепел», о котором я говорила тебе в лаборатории, то они могут проводить финальную стадию возгонки прямо сейчас. Это катализатор высшего порядка. Если произойдет массовый выброс в атмосферу, половина Южного сектора сляжет с ментальной лихорадкой, а барьер Цитадели начнет плавиться. Нам нельзя медлить ни минуты.
— Работаем по нашей стандартной, обкатанной схеме «Зачистка и блокирование», — твердо скомандовала я, перехватывая боевой жезл поудобнее и активируя на его оголовье первичную руну готовности. — Гарет, берешь Локка под личную ответственность, обходишь тринадцатый док с дальней восточной стороны и намертво перекрываешь запасные портовые ворота. Если этот алхимик попытается уйти по воде — сбивай контур лодки без предупреждения. Мы с Мирой заходим через центральный погрузочный шлюз и берем на себя основное помещение. Без моей прямой команды в открытый бой не вступать, сначала оцениваем численность противника и расположение накопителей. Крош — вперед, на вертикальную разведку под крышу.
Фамильяр издал короткий боевой писк, бесшумно снялся с моего плеча, сделав легкий кувырок в воздухе, и мгновенно растворился в маслянистом тумане, оставив после себя лишь едва заметный запах сушеной лаванды. Мы разделились, растворяясь в серости.