Страница 63 из 70
Подхожу ближе, изучаю эти чары, чувствую их холод и жёсткость, словно они отталкивают мою магию, не хотят пускать её внутрь, и пытаюсь понять, как они устроены, из каких нитей сплетены, где их начало и конец. И постепенно, шаг за шагом, мне удаётся найти слабое место — тонкую трещину в плетении, незаметную для невнимательного взгляда, но такую важную, как единственная щель в глухой стене.
Шепчу нужные слова, осторожно направляю свою магию, стараясь не давить, а мягко проникнуть внутрь, и защита поддаётся, рассыпаясь, как тонкий лёд под тёплым ветром, исчезая без следа.
Адам смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых читается неподдельное удивление, и даже, кажется, уважение, которое мне сейчас дороже любых похвал.
— Поразительно, — говорит он, качая головой, будто до сих пор не верит в то, что видит. — Я обязательно сообщу о твоих способностях своему императору. Может, он захочет взять и тебя на должность шпиона?
Я тихо смеюсь, чувствуя, как напряжение понемногу уходит, растворяется в этом коротком смехе, и шутливо бью его по плечу пачкой бумаг, которые мы достали из сейфа, стараясь сделать вид, что мне совсем не страшно, что для меня всё это — просто приключение.
Он разворачивает их, и лицо его тут же темнеет, становится серьёзным, жёстким, будто с него смыли все следы улыбки, и остались только холодный расчёт и долг.
— Вот оно, — тихо произносит он, и в этом голосе столько напряжения, что мне становится не по себе. — План нападения на мою страну. А это — карта военных укреплений и складов, а также подземной сети переходов под столицей Ледяного Дракона. Мой император будет доволен. Эти бумаги могут спасти тысячи жизней.
Адам быстро прячет документы за пазуху, стараясь не терять ни минуты, действуя почти молча, понимая друг друга с полувзгляда, и тихо выходим в ночь через одну из боковых дверей дворца, которая ведёт в небольшой, почти заброшенный сад, где кусты разрослись так, что почти скрывают выход.
Воздух снаружи прохладный, свежий, пропитанный запахом влажной земли и ночных цветов, он словно смывает с нас напряжение последних часов, остужает горячие головы и дрожащие руки. Мы спешно идём к самой дальней части сада, туда, где тени гуще, где лунный свет едва пробивается сквозь листву, и где нас не заметят даже самые зоркие дозорные.
— Придётся тебе немного полетать, — говорит Адам, глядя на меня с лёгкой улыбкой, которая сейчас кажется мне самой надёжной вещью на свете. — Так мы быстрее уберёмся подальше от столицы. До рассвета нужно быть как можно дальше отсюда.
— Я согласна, — отвечаю я, и в голосе моём нет и тени страха, хотя сердце всё равно бьётся чуть быстрее обычного, но теперь это не страх, а предвкушение. — Теперь я не боюсь летать. С тобой уж точно.
Вспоминаю, как он впервые взял меня в полёт там, в поместье дяди. Тогда у меня внутри всё сжималось от ужаса и восторга одновременно, я цеплялась за него так крепко, что потом долго чувствовала на пальцах следы его чешуи, а теперь… теперь я знаю, что с ним я в безопасности, что он не даст мне упасть, даже если небо рухнет.
Счастливая улыбка расцветает на моих губах, и я чувствую, как внутри разливается тепло, прогоняя остатки холода и тревоги.
Адам передаёт мне документы, тихо говоря:
— Спрячь их надёжно в своём корсаже. Там их точно никто не найдёт, если вдруг нас остановят.
Я делаю, как он говорит, аккуратно прячу бумаги, чувствуя под пальцами их жёсткие углы, и в этот момент он начинает меняться. Его фигура вытягивается, плечи становятся шире, кожа покрывается чешуёй, переливающейся в лунном свете оттенками золота и огня, словно каждая чешуйка хранит в себе маленький кусочек солнца.
Крылья расправляются с тихим шорохом, огромные, мощные, они заслоняют собой часть неба, и на мгновение мне кажется, что луна прячется за ними, уступая место этому чуду. Чешуя горит, как раскалённые угли, а глаза становятся янтарными, светящимися изнутри, мудрыми и древними.
Он опускает крыло, приглашая меня, и я взбираюсь наверх, чувствуя под ладонями тёплую, живую поверхность его чешуи, которая не холодная, как я когда-то думала, а тёплая, почти горячая, как нагретый солнцем камень.
Сажусь и обхватываю его шею руками, прижимаюсь к нему, и в эту секунду весь мир сужается до этого мгновения, до его дыхания, до биения его огромного сердца, которое я чувствую даже сквозь чешую.
Мы взмываем в небо, и ветер бьёт в лицо, развевает волосы, швыряя их в глаза, и я смеюсь, потому что этот ветер — живой, настоящий, он смывает с меня все маски, все страхи, всю ту тяжесть, которую я носила столько дней.
Земля остаётся далеко внизу, маленькая и далёкая, словно игрушечная, и огни столицы кажутся россыпью драгоценных камней, небрежно брошенных чьей-то рукой.
Я смотрю вниз, на тёмные очертания дворца, на тонкие линии улиц, и думаю о том, как бы мне хотелось, чтобы нас не настиг ни император, ни тем более мой муж, лорд Коррин, чтобы никто не смог дотянуться до нас в этом небе, чтобы эта ночь была только нашей, чтобы она скрыла нас от всех опасностей, хотя бы на несколько часов, пока звёзды не начнут тускнеть и небо не окрасится первыми полосами рассвета.