Страница 62 из 70
31
Мы с Адамом крадёмся по тихим коридорам дворца, и каждый мой шаг кажется мне оглушительно громким. Будто не просто эхо разносит его по всему зданию, а целая толпа невидимых свидетелей выкрикивает: «Вот они! Сюда!».
Сердце колотится так сильно, что я боюсь, стражники услышат этот стук даже сквозь толстые стены. Ладони становятся влажными от страха, и я то и дело вытираю их о подол платья, но это не помогает — они тут же снова становятся мокрыми. Один неверный шаг, один скрип половицы — и нас поймают, и тогда всё будет кончено. Меня ждёт либо тюрьма, либо разговор с мужем, а от этого разговора мороз идёт по коже куда сильнее, чем от любой темницы.
Я стараюсь дышать тише, почти не дышать вовсе, чтобы даже этот слабый звук не выдал нас, и искоса поглядываю на Адама. Он идёт уверенно, спокойно, будто пробираться тайком по императорскому дворцу для него обычное дело — вроде как пройти по собственному саду после ужина.
От этой его уверенности мне становится чуть легче, тревога чуть отпускает, но всё равно сжимает грудь стальным обручем, не давая вздохнуть по-настоящему свободно.
Нам встречается патруль — два стражника в тяжёлых доспехах, с мечами на поясе, они идут прямо на нас, чеканя шаг так, что даже пол чуть подрагивает под их сапогами, и в этот миг мир будто замирает.
Время тянется невыносимо медленно, как застывающий мёд, и я чувствую, как кровь отливает от лица, становясь ледяной, а в голове становится пусто, только бешено стучит пульс, отдаваясь в висках, в пальцах, во всём теле. Но Адам не дёргается, не пытается спрятаться за колонной или нырнуть в тёмный альков — он просто останавливается и смотрит на меня, будто ждёт, что именно я что-то сделаю, будто в нашей паре именно я — та, у кого есть нужный козырь. И тут я тихо шепчу ему:
— Доверься мне. Я знаю, что делать.
Закрываю глаза на секунду, пытаясь собраться, отгоняя прочь все лишние мысли, и вспоминаю заклинания сна из старой книги, что осталась мне от матери. Помню, как она шептала эти слова в полумраке нашей маленькой комнаты, как свет от свечи дрожал на пожелтевших страницах, отбрасывая причудливые тени на стены, а я сидела рядом на низком табурете, поджав ноги, и повторяла за ней, не до конца понимая, зачем мне это нужно, думая, что это просто мамины сказки, чтобы я не боялась темноты. Теперь понимаю.
Слова всплывают в памяти, лёгкие, как дыхание, знакомые до последней буквы, и я произношу их тихо, почти беззвучно, так, чтобы даже Адам едва слышал, направляя магию туда, где стоят стражники.
Вижу, как их плечи опускаются, как веки тяжелеют, будто наливаются свинцом, как они замирают на месте, застывают на долю секунды, а потом медленно оседают на пол, погружаясь в глубокий сон, и даже их тяжёлые доспехи не гремят, а опускаются почти бесшумно, словно сама магия смягчает их падение.
— Получилось, — шепчу я, сама не веря своему счастью, и открываю глаза, чувствуя, как внутри всё дрожит от страха и восторга. Адам смотрит на меня с лёгкой улыбкой, в которой читается и восхищение, и облегчение, и даже какая-то гордость, будто это он сам меня всему научил.
— Ты полна сюрпризов, Аманда, — тихо говорит он, чуть наклоняя голову, и мы снова движемся вперёд, теперь уже чуть быстрее, потому что время не ждёт, каждая секунда на счету, и промедление может стоить нам слишком дорого.
Мы подходим к двери кабинета императора, и она, как и ожидалось, закрыта на замок, массивная, из тёмного дерева, украшенная резными узорами, которые кажутся почти живыми в тусклом свете факелов.
Я прощупываю её магическим зрением, осторожно, стараясь не оставить следов, и вижу тонкие нити чар, оплетающие дерево, словно паутина, но, к моему удивлению, никакой серьёзной защиты нет — никаких тяжёлых печатей, никаких ловушек, которые могли бы сжечь неосторожного мага или поднять тревогу по всему дворцу.
Мои ведьминские силы слабы, я всегда это знала и не раз корила себя за то, что не могу швырнуть огненным шаром или поднять в воздух тяжёлый сундук, но сейчас эта скромная сила оказывается как раз кстати, как маленький, но очень нужный ключик к запертой двери.
— Магической защиты нет, — говорю я Адаму, чуть понижая голос, и он кивает, будто именно этого и ждал, будто заранее знал, что всё будет не так сложно, как казалось издалека.
Не говоря ни слова, он прикладывает руку к замку, и в этот момент я вижу, как его рука меняется. Кожа словно начинает светиться изнутри, переливаясь оттенками пламени, от бледно-жёлтого до глубокого алого, а потом будто горит, но не обжигает, а пронизывает металл своей силой, проникая внутрь, чувствуя каждую шестерёнку, каждую пружинку.
Это магия дракона — древняя, мощная, пугающая и прекрасная одновременно, такая, от которой хочется одновременно отступить подальше и подойти ближе, чтобы рассмотреть каждую искру. Я стою и смотрю, затаив дыхание, чувствуя, как по спине бегут мурашки не от страха, а от благоговения перед этой силой, перед тем, как легко и уверенно Адам ею управляет.
Адам словно прожигает дверь насквозь, и металл поддаётся, течёт, как воск, подчиняясь его воле, теряя свою твёрдость. Когда всё заканчивается, он с лёгкой усмешкой, будто только что не совершил маленькое чудо, толкает дверь, и она бесшумно открывается, даже не скрипнув.
Внутри кабинета темно, только лунный свет ложится на пол узкими полосами, выхватывая из темноты стопки бумаг, тяжёлые шкафы с резными дверцами и массивный стол, заваленный документами.
Бумаг так много, что глаза разбегаются, и на мгновение я чувствую себя совершенно потерянной: с чего начать, куда смотреть, что вообще мы ищем среди этого моря букв и цифр?
Я оглядываюсь, чувствуя себя маленькой и беспомощной посреди этой чужой, холодной важности, но Адам уверенно проходит вперёд, не сомневаясь ни на секунду, и говорит спокойно, твёрдо:
— Самое ценное всегда хранится в укромном месте и под замком. Иначе и быть не может. Император не станет держать свои главные секреты на виду.
Мы начинаем искать тайник, перебирая взглядом все возможные места. За шкафами, под ковром, в нишах, и вскоре находим его — за старой картиной на стене, изображавшей какой-то забытый пейзаж с туманной долиной и одиноким деревом, которое казалось каким-то грустным и покинутым. За картиной оказывается небольшой сейф, встроенный в стену, почти незаметный, если не знать, куда смотреть. Но он закрыт не просто на замок — его опутывает сложная магическая защита, мерцающая тусклым фиолетовым светом, холодным и неприятным, как прикосновение льда.