Страница 61 из 70
Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхаю запах трав, дыма и чего‑то неуловимо своего, только его, и этот запах на секунду возвращает мне силы, прогоняет холод, сковывающий пальцы. Я шепчу, и каждое слово даётся мне с трудом, потому что в них — вся моя правда, вся моя уязвимость:
— Не смогу понести дитя от нелюбимого… Вот в чём суть. А ты… ты моя единственная любовь в этом мире. И этого достаточно, чтобы обойти все ведьминские штучки, все печати и заклинания, которые я сама на себя накладывала. Любовь сильнее любой магии, Адам. Сильнее страха, сильнее проклятий.
Он порывисто прижимает меня к себе, так крепко, что становится трудно дышать, но я не прошу ослабить объятия — напротив, мне нужно это чувство, что меня держат, что я не одна, что даже если весь мир ополчится против нас, у меня будет его рука, его сердце, его решимость.
Он шепчет слова любви, горячие, искренние, будто пытается этими словами построить вокруг меня невидимую стену, которая защитит от всего мира, и повторяет снова и снова:
— Всё будет хорошо. Слышишь? Всё будет хорошо. Я не позволю никому причинить тебе вред. Ни одному человеку, ни одной тени, ни самому императору.
Но я с горечью качаю головой, отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть его глаза, чтобы он прочитал в моём взгляде всю правду, без прикрас и без надежды на чудо, и произношу то, что холодит душу и делает любые обещания хрупкими, как тонкий лёд:
— Завтра в столицу прибывает мой муж. Он обо всём узнает. И о ребёнке тоже. И это никак не может быть его ребёнок. Мне уже ничего не сможет помочь. Ни магия, ни заступничество, ни мольбы. Если он увидит меня, если поймёт…
Адам стискивает зубы, и я вижу, как в нём вскипает ярость — не слепая, не бессмысленная, а холодная, расчётливая, готовая превратиться в действие, и в этой ярости я нахожу странное, горькое облегчение: наконец‑то кто‑то принимает решение за нас обоих, потому что я уже не могу думать, не могу выбирать, не могу просчитывать ходы, каждое новое предположение только тянет меня вниз, как тяжёлый камень.
— Я знаю, что лорд Коррин прибывает завтра в столицу, — говорит он жёстко, и в этих словах столько решимости, что по спине пробегает не страх, а странное, горькое облегчение. Значит, он всё просчитал. Или хотя бы готов рискнуть всем. — И ты не должна встретиться с ним. Не теперь, когда носишь под сердцем моего ребёнка.
Я замираю, чувствуя, как земля уходит из‑под ног, и на секунду мне кажется, что я падаю в бесконечную темноту, где нет ни ориентиров, ни надежды, ни даже страха — только пустота.
В замешательстве смотрю на него, не зная, как поступить, не видя ни одного безопасного пути, и в этом взгляде, наверное, отражается вся моя беспомощность, вся усталость от бесконечных попыток быть сильной.
— Но как? — шёпотом спрашиваю я, и голос дрожит, но я стараюсь не дать ему сорваться на крик или слёзы, потому что знаю, что сейчас ему нужно видеть во мне не только любимую женщину, но и союзницу, способную выдержать то, что предстоит. — Куда мне спрятаться? Здесь, во дворце, от его глаз не скрыться. Он найдёт меня везде.
Адам берёт мои руки в свои, сжимает крепко, будто передаёт мне часть своей силы, и я чувствую, как по венам растекается не тепло, а уверенность — не моя, но такая необходимая сейчас. Он непреклонен:
— Пришло время раскрыть карты. Этой ночью я должен заполучить бумаги из кабинета императора — все его планы касательно моей родной страны, все распоряжения, все возможные тайные договорённости с соседями. И документы о военном оснащении армии Ледяного Драконьего Императора. Время неспешного выведывания тайн подошло к концу. Теперь нам нужна решимость и скорость.
У меня внутри всё сжимается от страха, и этот страх не похож на тот, что сковывал меня раньше. Он острый, колючий, он царапает изнутри, напоминая, что цена ошибки — не просто провал, а наши жизни, жизнь нашего ребёнка, и от этой мысли становится трудно дышать.
— Как мы это сделаем? — снова спрашиваю я, голос дрожит, но я стараюсь не дать ему сорваться на крик или слёзы. — Это же самоубийство. Охрана, заклинания, ловушки… Каждый сантиметр этого дворца пропитан магией и кровью тех, кто пытался нарушить его покой.
Он смотрит на меня прямо, без прикрас, не пытаясь меня обмануть или убаюкать ложными надеждами, и в этом взгляде столько правды, что она обжигает сильнее любого заклинания.
— Это единственный шанс, — говорит он спокойно, и от этой спокойной уверенности мне становится одновременно и страшнее, и спокойнее.
Значит, он всё просчитал. Или хотя бы готов рискнуть всем.
А потом нам останется только бежать. Раскрывший себя шпион от соседней страны и опорочившая себя и своего мужа ведьма… бежать от мужа, от разгневанного императора, от всех, кто захочет нас остановить.
Я, наконец, окончательно осознаю, что это единственный способ сохранить наши жизни. И жизнь нашего ребёнка.