Страница 70 из 70
Эпилог
Я беру на руки Алана — нашего с Адамом годовалого сына, — и он тут же радостно хлопает меня по щеке своей пухлой ладошкой. Его смех звенит, как серебряный колокольчик, и от этого звука у меня внутри всё теплеет, даже если снаружи ветер норовит пробраться под плащ и пощекотать шею.
Выхожу с ним во двор, где солнце уже вовсю хозяйничает, золотит траву и играет бликами на каменных дорожках. Воздух пахнет летом, мёдом и чуть-чуть — дымом из кузницы за садом, и этот запах почему-то кажется мне самым правильным на свете.
Адам стоит у крыльца, смотрит на нас, и в его взгляде столько нежности, что я на секунду замираю, будто боюсь спугнуть это мгновение.
— Побудь с ним, а мне некогда, — торопливо говорю я, хотя голос всё равно выходит мягким, не строгим, потому что нельзя быть строгой, когда в руках такое счастье. — Нужно собрать вещи в дорогу. Сама знаешь, как это бывает: начнёшь искать одно — а под руку лезет совсем другое, и в итоге в сундуке сплошной хаос.
Алан тут же тянет ручки к Адаму, и он улыбается, чуть качает головой, мол, ну вот опять я на подхвате, но в глазах у него только радость. Он берёт малыша, прижимает к себе, и Алан тут же устраивается у него на плече, как будто там его законное место.
— Ладно, ладно, — смеётся Адам, поправляя сына, чтобы тот не соскользнул. — Мы тут посидим, поворкуем друг с другом. Только не собирай десять платьев — мы не на бал едем, а твоих родственников встречать.
Я смеюсь, и этот смех выходит лёгким, почти невесомым, будто с плеч свалился тяжёлый мешок, который я таскала годами.
— Да я постараюсь, — обещаю я, но сама-то знаю, что обязательно схвачу и то, и это, и ещё вон ту шаль на случай ветра… — Просто хочется, чтобы всё было как надо. Они ведь столько пережили.
Неделю назад пришла весть из столицы — короткое письмо, написанное торопливой рукой гонца, будто он боялся, что слова растеряются по дороге. Дядя, тётя, а с ними и мой двоюродный брат Артур — они прибыли в столицу Огненного императора. Их чудом удалось вывезти из соседней страны, из-под самого носа Ледяного императора, который столько лет держит ту землю в холоде и страхе. Я до сих пор не могу поверить, что они наконец-то в безопасности, что ледяные когти не дотянутся до них там, где правит пламя и где нас с Адамом знают и уважают.
Захожу в дом, и тут же меня накрывает привычная суета. Я открываю сундук, вытаскиваю стопку рубашек, потом вспоминаю, что Алану нужен тёплый чепчик, потому что в дороге ветер гуляет, как хочет, и тут же бросаюсь искать его по всем ящикам. В голове крутится тысяча мелочей. Не забыть бутылочку, не забыть любимую тряпочку, которую Алан грызёт, когда зубки беспокоят, не забыть… да вообще ничего не забыть.
И среди всей этой беготни, среди шуршания тканей и звяканья пряжек, вдруг накатывает такое чувство, что хочется остановиться, закрыть глаза и просто подышать. Я никогда не была так счастлива.
Раньше счастье казалось мне чем-то хрупким, будто оно разобьётся от одного неловкого движения, от одного слишком громкого слова. А теперь… теперь оно настоящее, тяжёлое и надёжное, как старый дубовый стол в нашей столовой.
У меня есть любящий муж, который смотрит на меня так, будто я — его солнце и луна разом. Есть сын, который смеётся, и этот смех прогоняет любые тени. А теперь ещё и единственные мои родственники спасены от гнёта Ледяного императора и будут жить здесь, с нами, за нашими стенами, под защитой Огненного трона.
В дверях появляется Адам — Алан у него на руках уже почти задремал, прижался к отцовскому плечу и дышит ровно, доверчиво.
— Ты там не собираешь весь дом? — поддразнивает он, но голос у него тёплый, без упрёка.
— Пытаюсь, — улыбаюсь я, чувствуя, как глаза щиплет от счастья, и смахиваю слезинку, пока он не заметил. — Просто… я так рада, что они едут к нам. Мы столько не виделись, столько всего случилось… А теперь они будут рядом.
Адам подходит ближе, кладёт свободную руку мне на плечо, и от этого простого жеста мне становится спокойно, как в детстве, когда тётя укрывала меня одеялом и шептала, что всё будет хорошо.
— Будут, — кивает он серьёзно, но в уголках глаз всё равно прячется улыбка. — И мы сделаем так, чтобы им здесь было хорошо. Чтобы они наконец-то почувствовали себя дома.
Я киваю, не находя слов, потому что если сейчас заговорю, то точно расплачусь, а плакать мне сейчас нельзя — надо собирать вещи, надо готовиться к дороге, надо быть сильной. Но внутри меня поёт что-то тихое и упрямое. Мы справимся. Мы всё сделаем правильно. Потому что теперь мы — настоящая семья.