Страница 45 из 70
23
Вдалеке, среди заснеженных деревьев, проступает силуэт ветхого особняка — словно забытый всеми призрак былой роскоши.
Ветви старых дубов и елей почти скрывают стены, покрытые пятнами мха и трещинами времени, а свежий снег мягко ложится на крышу, придавая дому вид печальной сказки.
Так вот куда мой муж определил жить мою семью.… Сердце сжимается от горечи.
Мы с Адамом подъезжаем ближе. Лошади осторожно ступают по заснеженной дороге, сани тихо скрипят, пар от дыхания смешивается с морозным воздухом. Я кутаюсь в меха — толстый соболиный плащ едва спасает от пронизывающего ветра.
На порог выходит сам дядя. Он щурится, вглядываясь в нас сквозь метель, и едва узнаёт свою племянницу, укутанную в меха. Его лицо — изборождённое морщинами, с седыми прядями, выбившимися из‑под шапки, — на мгновение застывает.
Затем взгляд его скользит к Адаму рядом со мной — и дядя молчит. Лишь кивает, отступает в сторону, пропуская нас в дом.
Дверь открывается, и нас окутывает волна тёплого воздуха, смешанного с ароматами дровяного камина, сушёных трав и свежего хлеба. Внутри дом кажется почти пустым, но всё равно достаточно уютным — тётя Сесиль всегда была мастерицей на все руки, и даже здесь, в изгнании, она сумела навести порядок и тепло.
Стены обшиты старыми, но аккуратно отполированными досками. На полу — толстые вязаные коврики ручной работы, явно связанные самой тётей. У камина — пара мягких кресел с вышитыми подушками, на стенах — несколько картин в простых деревянных рамах, спасённых, видимо, из прежнего дома.
На подоконниках расположились горшочки с зимними травами, их зелень контрастирует с белым пейзажем за окном. В углу — небольшой шкаф с книгами, рядом — столик с вязанием и корзинкой ниток. Всё скромно, но с душой.
Дядя, не теряя времени, обращается к их единственной служанке — пожилой женщине в простом платье и переднике:
— Марта, приготовь комнаты для гостей. Пусть располагаются. А для разговоров ещё будет время.
Адам делает шаг вперёд, слегка склоняет голову в знак уважения. Я же, едва скинув плащ на руки служанке, устремляюсь вглубь дома — туда, где у камина, склонившись над шитьём, сидит тётя Сесиль.
Она поднимает глаза, видит меня — и лицо её озаряется светом. Встаёт, роняя иголку и ткань на кресло, раскидывает руки.
— Аманда! — голос её дрожит.
Я бросаюсь к ней, обнимаю крепко, чувствую, как она прижимает меня к себе. От неё пахнет лавандой и домашней выпечкой — так, как пахло в нашем старом доме, до всего этого кошмара.
— Тётя, — шепчу я, отстраняясь, чтобы заглянуть ей в глаза. — Как вы жили здесь? После того, как мой вероломный муж лишил вас богатого поместья… Вы в порядке?
Она гладит меня по щеке, улыбается, но улыбка выходит усталой.
— Мы справляемся, милая. Справляемся, благодаря заботе друг друга и умению не падать духом.
— Вы успели сохранить хоть какие‑то ценные вещи от разграбления? — спрашиваю я, оглядывая скромную обстановку.
Тётя на мгновение замолкает, взгляд её становится далёким, словно она вспоминает тот день — день, когда их выгнали из родного дома. Затем кивает:
— Кое‑что спасли. Несколько украшений твоей матери, книги твоего дяди… И самое главное — друг друга. Остальное — лишь вещи.
Тётя Сесиль берёт меня за руки, внимательно вглядывается в лицо — её серо‑голубые глаза полны тревоги.
— Аманда, милая, — тихо произносит она, — как вышло так, что ты оказалась здесь? Да ещё и в сопровождении не своего мужа…
Я бросаю взгляд на Адама — он стоит чуть в стороне у камина. Киваю ему едва заметно. Он понимает без слов и тихо выходит из гостиной, оставляя нас с тётей наедине.
— Всё началось с того, что мой муж узнал, — начинаю я, понижая голос, — что я наложила на себя печать от нежелательной беременности.
Тётя резко вдыхает, сжимает мои пальцы.
— Но… зачем, детка?
— Потому что я не хотела рожать ребёнка в этом браке, — отвечаю я твёрдо. — Не хотела, чтобы мой малыш рос рядом с человеком, который видит во мне лишь сосуд для наследника.
Тётя кивает, будто всё понимает без лишних слов.
— И что было дальше?
— Коррин пришёл в ярость, — продолжаю я. — Для него я — всего лишь инструмент для продолжения рода. Раз я не собираюсь выполнять свою «функцию», то стала ему не нужна. Он решил избавиться от меня… формально — отправил в «гости» к вам, к дяде. Но сделал это так, чтобы я не доехала. Не дал ни единой тёплой вещи с собой, даже дорожной накидки. Отправил в одном лёгком платье — в самый разгар зимы!
Тётя ахает, прикрывает рот рукой. В её глазах явственно виден ужас и гнев.
— Если бы не Адам, — я сглатываю ком в горле, — я бы уже была мертва. Погребена под снежными сугробами где‑то на полпути сюда. Моя магия слишком слаба — её не хватало даже на то, чтобы согреться. Мы проделали долгий путь… в моем экипаже, потом на перекладных. Но, тетушка, никто не должен знать, что мы прибыли сюда вместе. Это слишком опасно для всех.
Тётя Сесиль обнимает меня крепко, прижимает к себе.
— Эта тайна не выйдет за пределы этого дома, — шепчет она твёрдо. — Даю тебе слово. Ни дядя, ни Марта — никто не проговорится. Мы защитим тебя, Аманда.
Она отстраняется, берёт моё лицо в ладони и внимательно смотрит, подмечая каждую деталь. Мои впалые щёки, тёмные круги под глазами, бледные губы.
— О, дитя моё… — в её голосе звучит боль. — Ты так похудела и побледнела за то время, что мы не виделись. Тебе нужно принять горячую ванну, плотно поесть. И отдохнуть. Немедленно!
Она хлопает в ладоши, и почти сразу в дверях появляется служанка Марта.
— Марта, — распоряжается тётя, — растопи камин как следует. И пусть принесут горячей воды для ванны — мисс Аманде нужно согреться. А ещё — суп, хлеб, сыр, фрукты…. Всё самое сытное, что найдётся на кухне. И побыстрее!
— Да, мэм, — кивает Марта и торопливо уходит выполнять поручения.
Тётя снова поворачивается ко мне, берёт под руку:
— Пойдём, милая. Сначала ванна, потом еда, а уже после — поговорим обо всём остальном. Ты в безопасности, Аманда. Здесь ты в безопасности.
Я киваю, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. Впервые за долгое время я могу выдохнуть — хотя бы на мгновение — и поверить, что всё будет хорошо.
После плотного ужина, во время которого Адам сдержанно поведал дяде и тете о нашем путешествии сюда, дядя жестом подзывает меня к себе.
— Аманда, — его голос звучит глухо, — пройди в мой кабинет. Нужно поговорить.