Страница 24 из 70
— Я хочу это услышать, даже если это не изменит моей участи, — я обхватываю его ладонь своей и провожу по ней пальцами, едва прикасаясь. В этот момент я даже задумываюсь о том, что бы выбрала, если бы мне предложили правду или же греховный поцелуй этого мужчины. Кажется, я начинаю сходить с ума. Пора взять себя в руки.
— Где моя жена? Эй, ты, видела её? Я оставил свою супругу на этом самом проклятом диване! — на балкон врывается мой муж, и тело узнаваемо прошивает волна омерзения. Его голос режет слух резкими, отрывистыми интонациями, а в глазах горит яростный огонь. — Куда она могла уйти?
— Я не видела её, господин, — отвечает низенькая запуганная служанка. Она пытается прошмыгнуть мимо моего мужа и его гнева, но в последний момент замирает на месте, съёживается, будто стараясь стать ещё меньше. — Я не видела, чтобы кто‑то покидал балкон.
— Ни на что не способная мерзавка, брысь отсюда! — Мой муж делает резкий шаг к девушке, хватает её за локоть и с силой выталкивает в общую залу с гостями через балконные двери. — За что я вам только плачу?! За проклятой ведьмой уследить не могут, бездари!
В этот момент я стою в нескольких метрах от мужа прижатая к балконным перилам сильным мужским телом, скрытая со всех сторон густым плющом, чьи сочные зелёные ветви образуют вокруг нас плотную завесу. Сердце бешено колотится где-то в горле, дыхание перехватывает. Если он застанет нас здесь вместе, это будет конец — скандал, позор, а может, и что‑то похуже. В этот миг страшно даже сделать вдох. Кажется, что даже стук сердца способен нас выдать, эхом отдаваясь в напряжённой тишине.
Я невольно сжимаюсь и чувствую, как рука моего спутника осторожно ложится мне на спину, слегка поддерживая. Его тепло пробивается даже сквозь ткань платья, заставляя кожу покрываться мурашками. Он едва заметно прижимает меня ближе, словно пытаясь защитить этим жестом.
С минуту походив по балкону, мой муж останавливается у дивана, пинает его носком ботинка, будто тот виноват в исчезновении супруги, затем резко разворачивается и покидает балкон. Его тяжёлые шаги затихают вдали, и только тогда напряжение понемногу отпускает. На меня накатывает такая слабость от облегчения, что подкашиваются ноги. Я едва держусь на ногах, опираясь на перила.
— Кажется, мы чуть не попались, — шепчет Адам. В его голосе нет страха, лишь тень озорства и едва уловимая насмешка над всей этой ситуацией. Он чуть отстраняется, но не отпускает меня полностью. — Тебе нужно идти. У твоего мужа и здесь полно прислуги на шпионском жаловании. Нас не должны увидеть вместе.
Он чуть склоняет голову вниз, его взгляд на мгновение задерживается на моих губах. Дыхание становится прерывистым, воздух между нами будто сгущается, наполняясь чем‑то запретным и манящим. А затем он накрывает мои губы жадным поцелуем. Стремительным, горячим, почти отчаянным.
Всё моё тело подаётся вперёд, впитывая жар его дыхания. Оно пробегает по коже непривычными токами возбуждения, заставляя забыть обо всём…. О муже, об императоре и его гостях в зале, о правилах приличия. Есть только он, этот момент, этот поцелуй и мир вокруг словно растворяется в мягком сумраке балконной тени.