Страница 23 из 70
12
— Леди Аманда, как я рад Вас видеть в столь цветущем виде! — ко мне и моему мужу подходит сам император, и я немедленно опускаюсь перед монаршей особой в глубоком книксене, покорно опустив взгляд. — Вижу, что замужество пошло Вам на пользу.
Я едва сдерживаю горькую усмешку. Как в этот момент он может видеть мой облик «цветущим»? С самого дня свадьбы я почти не бывала на свежем воздухе. Дни напролёт провожу в душных покоях, среди шёлков и благовоний, под неусыпным надзором слуг. Сегодня, когда мы отправились во дворец, в экипаже я даже почувствовала головокружение, а перед глазами замелькали тёмные пятна. Либо император видит то, что хочет видеть. Либо то, что выгодно ему и моему мужу.
— Спасибо, Вы так любезны… Мне так неловко, — этот поток любезностей из моего рта слышится словно издалека, потому что я вновь чувствую головокружение и шум в ушах. — Мне хотелось бы выйти на свежий воздух. Я вдруг резко нехорошо себя почувствовала.
Обмахиваю враз покрасневшее лицо маленьким веером, украшенным перьями павлина, и замечаю на себе любопытный взгляд драконьего монарха. Он вначале неторопливо осматривает мою фигуру с ног до головы — задерживается на бледном лице, оценивает осанку, скользит взглядом по платью, — а уж затем переключается на моего мужа с немым вопросом во взгляде. Но тот лишь едва заметно ведёт головой из стороны в сторону, а на его лице застывает хмурая маска.
В этот миг я отчётливо понимаю, чему был посвящён их молчаливый диалог. Император посчитал моё состояние признаком тягости — возможно, он решил, что я ношу под сердцем наследника. Но муж развенчал эти предположения. Эта нездоровая зацикленность на моей возможности подарить ему наследника начинает меня пугать. В каждом взгляде, в каждом слове — только это. Словно я не женщина, а сосуд, созданный лишь для одной цели.
— Любезный друг, я считаю, что Вам стоит проводить свою супругу на балкон, — голос императора звучит ровно, но я улавливаю в нём едва скрываемое раздражение и досаду от отрицательного ответа моего мужа. — Там есть несколько уютных диванчиков, где леди Аманда может прийти в себя.
Император покидает нас, а мой супруг, не слишком вежливо подхватив меня под руку, ведёт на балкон. Тот сплошь увит вездесущим плющом — зелёные лозы переплетаются, образуя живую завесу, сквозь которую пробиваются лучи послеполуденного солнца.
— Вот здесь, дорогая моя, ты посидишь и придёшь в себя, — мой муж нарочито вежлив, но улыбка касается лишь губ — в глазах же плещется ярость, холодная и беспощадная. — Это тебе ясно? Мне нужно поговорить с императором. И это всё из‑за тебя. Неужели ты так и не сможешь подарить мне наследника?
Его слова ранят, словно пощёчина. Я не стану говорить лорду Коррину, что бросать супругу в плохом самочувствии одну на пустом балконе — это дурной тон. Наоборот, в этот момент я так счастлива, что он оставил меня в покое, что даже моё головокружение практически прекращается. Свежий воздух наполняет лёгкие, и на мгновение мир становится чуть менее мрачным.
Эх, сбежать бы отсюда… Связать несколько скатертей со столов, перемахнуть через балконные перила — и прочь, в неизвестность! Но некуда. Даже если мне удастся скрыться, гнев моего обманутого мужа, да и самого драконьего императора, падёт на мою семью. Они не заслужили такого предательства с моей стороны.
— Что Вы здесь делаете, леди Аманда? — тихий шорох и лёгкое поскрипывание чьих‑то сапог доносятся прямо за моей спиной. — Вам стало плохо? Вы уже…
— Что?! — от этого недосказанного вслух вопроса я даже вскакиваю со своего места на уютном плюшевом диванчике, обитом бордовым бархатом. — Да как Вы смеете, барон, задавать мне такие вопросы?! Это вовсе не Ваше дело!
Если четверть часа назад я была бы так рада перекинуться с бароном хоть парой пусть и ничего не значащих светских фраз в толпе, то сейчас его бесцеремонность напрочь выбивает меня из колеи. Складывается ощущение, что вокруг меня какой‑то заговор: всех так заботит моё состояние, что это просто не может быть простым совпадением.
— Да или нет! Ответь! Это действительно важно, — в глазах барона в этот миг загораются золотые искры от едва сдерживаемых чувств. Он делает шаг ко мне, и я невольно отступаю, но позади — лишь перила балкона. — Ты даже представить не можешь, насколько это важно!
Он наступает на меня — столь высокий, сильный и безжалостный, что я не в силах держать правду в себе, хоть и не понимаю, зачем ему это нужно.
— Нет! Это не так. Доволен?! — шиплю, словно дикая кошка, которой прищемили хвост. — И я не уйду отсюда, пока ты не скажешь, почему это может быть кому‑то важно — кроме моего мужа, которому просто требуется продолжение рода ради принятия его имущества в наследство.
— Глупая, — с лёгким выдохом он хватает меня за руку и утягивает за собой в тень густо разросшегося плюща. Лозы скрывают нас от чужих глаз, создавая иллюзию уединения. — Я всё время забываю, что ты абсолютно ничего не знаешь ни о своём муже, ни о том, чем этот ребёнок для него и самого императора так важен.
Как‑то совершенно незаметно для нас обоих мы переходим грань светской отстранённой вежливости. Любой, кто увидел бы нас здесь, в тени балкона, подумал бы, что это не иначе как любовная встреча. А может, они были бы не так уж и далеки от истины?
— И чем же он так важен? Скажи, если знаешь, — я смотрю в его глаза не таясь. Сейчас на смену лёгкому раздражению на лице Адама приходит лёгкая грусть, и в груди что‑то сжимается. Почему же меня так тянет к нему, словно мы должны быть единым целым? Это так несправедливо, учитывая, что нам никогда не быть вместе.
— Я расскажу тебе всё, что узнал за эти последние недели после вашей свадьбы, — барон обхватывает мою щёку своей широкой горячей ладонью и легко проводит кончиками пальцев по скуле. От этой непрошеной, запретной ласки я замираю на месте, впитывая каждую деталь: тепло его руки, блеск золотых искр в глазах, едва уловимый аромат сандала, исходящий от его одежды. Эти воспоминания будут греть меня одинокими холодными ночами после постыдных посещений супружеской спальни, после которых я чувствую себя грязной, будто побывала в борделе. И столь же несчастной.
— Прости, что не знал этого раньше. Хотя… Вряд ли это что‑то смогло бы изменить. Тебе всё равно пришлось бы выйти за лорда Коррина замуж под страхом смерти. Твоей или же всей твоей семьи.