Страница 87 из 135
5. Шепоток порицателей на похоронах Блезиллы
Он был один из тех людей – и нельзя сказать, чтоб они были самые обыкновенные, – которых мы можем узнать лучше всего, если последуем за ними с рынка, с помоста и с кафедры, войдем с ними в их собственную семью, услышим их голос, которым они говорят молодым и пожилым у их собственного очага, и будем свидетелями рассудительной заботы о ежедневных нуждах ежедневных товарищей, принимающих все их расположение за дело обыкновенное, а не за предмет похвального слова. Такие люди, к счастью, жили в те времена, когда процветали великие злоупотребления, и иногда бывали живыми представителями злоупотреблений. Мысль эта может несколько утешить нас при противоположном факте, что лучше иногда не следовать за большими реформаторами злоупотреблений за порог их домов
1
[Джордж Элиот. Адам Бид. М., 2017. С. 83.]
.
Позволим мягкой иронии романа Джордж Элиот сопровождать нас в нашем обращении к старомодным мужчинам и женщинам IV и V веков, которые не смогли найти для себя места в аскетическом движении. Известно о них немного, что вполне понятно, учитывая их непопулярность в среде монахов и монахинь, ответственных за сохранение исторических источников Античности в период Средневековья. Что нам известно о них, так это то, что они, запечатленные в речах их оппонентов, часто бывали представлены в невыгодном свете. И даже археологические находки, которые могли бы выправить предвзятость источников, лишь подтверждают аскетическую критику церкви, слишком уж уютно устроившейся в своих имперских привилегиях.
Чтобы проиллюстрировать этот момент, достаточно вспомнить один из самых известных предметов, сохранившихся с конца IV века, – обнаруженный рабочими в 1793 году у подножия Эсквилинского холма в Риме и ныне хранящийся в Британском музее серебряный ларец, подаренный на свадьбу молодой христианской наследнице Проекте около 380 года. Сделанный целиком из серебра и в два фута длиной, ларец, по-видимому, был предназначен для хранения косметики, об этом свидетельствуют тисненые и позолоченные фигурки обнаженной Венеры, сидящей на раковине в окружении купидонов. На краю крышки находятся две надписи. Одна из них – «Секунд и Проекта, живите во Христе!» – увековечивает брак и абсолютно не сочетается с присутствием безусловно языческой Венеры. Вторая надпись более примирительная: «Двадцать два фунта три с половиной унции»
2
[О ларце Проекты см.: Shelton K. J. The Esquiline Treasure. London: British Museum Publications, 1981.]
.
Требуется некоторое воображение, чтобы не усомниться в том, что даритель ларца Проекты имел хоть какое-то представление о том, что значит «жить во Христе». Однако именно такой род воображения нам необходим, если мы хотим понять, что скрывалось за триумфом аскетической партии конца IV века. Еще со времен правления Августа острая необходимость города в согласии между правящими членами общества была воплощена в образе Венеры, богини любви и покровительницы брака
3
[Неопубликованная рукопись Энн Каттнер из Пенсильванского университета документирует преемственность образов Венеры от Августа до Юстиниана.]
. Различие здесь заключалось не столько в подлинных или компромиссных моделях христианства, сколько в двух очень разных концепциях социального тела. Одна из них, сепаратистская, рассматривала религиозные идеалы как средство отделения избранного меньшинства от непросвещенных масс. Вторая же, гражданская, видела в этих идеалах возможность всеобщей включенности и объединения всего общества под эгидой божественной защиты
4
[О «гражданском» и «сектантском» христианстве в IV и V веках см.: Limberis V. Divine Heiress: The Virgin Mary and the Creation of Christian Constantinople. London, 1994.]
. Несмотря на исторический успех сепаратистской концепции, не стоит забывать о целостности гражданского взгляда на религию среди позднеримских христиан. Мы увидим, что их защита брака была центральной для защиты общественного уклада в целом, который аскеты пренебрежительно называли
saeculum
, мирским.
Гражданские идеалы брака
Если верить Иерониму, его порицатели, мужчины и женщины считали подобных ему людей «отвратительными монахами». И чтобы понять почему, нам необходимо изучить источники, которым уделялось совсем мало внимания в обсуждении укрепления аскетизма. Эти источники не отличаются такой риторической пышностью, как трактаты, предназначенные для защиты или продвижения аскетизма; отчасти это объясняется тем, что последовательные аргументы против подвижничества, например содержащиеся в сочинениях противника Иеронима Иовиниана, были осуждены церковью и не хранились в монастырских библиотеках. И поэтому дискурс о защите брака приходится реконструировать по косвенным и отрывочным источникам. Тем не менее за счет того, что во времена Античности черта между публичным и частным была проведена иначе, чем сейчас, нам предоставится возможность проследить за мужчинами и женщинами в их собственных домах и даже в спальнях, причем с помощью материалов настолько публичных и конвенциональных, что, даже если для нас они и являются откровением, для людей Античности они вовсе не были чем-то необычным.
Чтобы понять традиционные идеалы, воплощением которых был брак, мы можем начать с классной комнаты. Школьный учебник по риторике конца IV века,
Progymnasmata
Афтония Антиохийского, интересен именно тем, что отражает представления своей эпохи о том, что «само собой разумеется» в вопросах брака. Афтоний начинает с того, как оратор должен аргументировать тезис, разделяя проблемы на подкатегории в зависимости от типа тезиса. Две подкатегории являются типично классическими, что вызывает доверие. Тезис же может быть политическим или спекулятивным. «Политический – тот, что касается проблем, связанных с городом, например, следует ли вступать в брак… или строить укрепления, поскольку эти вещи влияют на город». Спекулятивный тезис касается таких вопросов, как сферичность неба или наличие множества миров: «Они не происходят из опыта человека и рассматриваются только в уме». Характерной чертой этого противопоставления является предположение, что люди могут участвовать в дискуссии лишь постольку, поскольку имеют отношение к проблемам города.
Когда Афтоний переходит к объяснению того, как следует аргументировать политический тезис, он приводит в пример вопрос, следует ли человеку вступать в брак. По его мнению, польза брака для города заключается в том, что он связывает людей общей целью через общие интересы: