Страница 86 из 135
Следует отметить, что сам Иероним не осуждал (как можно было бы предположить) максимы Секста в целом. Двадцатью годами ранее, когда его внимание было сосредоточено не на Руфине, а на Иовиниане, он с одобрением процитировал одно из высказываний: «Тот прелюбодей, кто является слишком пламенным любовником в отношении к жене своей»
37
[Там же. С. 219.]
. Даже в своем «Толковании Иезекииля», написанном в 417–419 годах, примерно в то же время, что и 133‑е письмо, он цитирует высказывание, и снова с одобрением, но уже добавляет: «Некто, переводя эту книгу на латинский язык, хотел украсить ее именем мученика Ксиста, не приняв во внимание того, что во всей книге, которую он разделил на две части, совсем умалчивается об имени Христа и апостолов»
38
[Там же. С. 254.]
. Сами высказывания вполне устраивают Иеронима, но идея того, что пифагорейское сочинение можно принять за изречения мученика, вызывает у него возмущение и побуждает принизить ученую проницательность своего бывшего друга. Когда он характеризует тех, кто читает высказывания, как пьющих «из золотой чаши вавилонской», эта фраза является не столько осуждением «Сентенций Секста», сколько оппортунистическим ходом – Иероним использует обвинение в язычестве как предлог для того, чтобы уличить Руфина в недобросовестности. Роль, которую «Сентенции Секста» сыграли в конце IV века, заслуживает отдельного обсуждения. Позже мы столкнемся с явлением адресованной
matronae
философской литературы и общей тенденцией приписывать мученикам II и III веков все, что, по мнению авторов, необходимо было донести до женщин. На данный же момент достаточно обратить внимание на парадокс, в соответствии с которым христианские писатели обвиняли друг друга в язычестве, даже несмотря на то, что и сами активно применяли свои познания в римской литературе и философии. И мы не должны позволить обвинениям сокрыть от нас этот факт. В вопросе о браке образованные христиане опирались на различные философские модели, тем удивительнее были моменты, когда они, казалось бы, игнорировали условия и актуальные проблемы письменной культуры. Противостояние между браком и девственностью с большей отчетливостью обозначило разделительную линию между христианскими традиционалистами и христианскими сепаратистами. Сепаратисты обвиняли традиционалистов в двойной лояльности: любая попытка укрепить устоявшийся социальный порядок рассматривалась как предательство христианской чистоты ради личной выгоды. Однако для традиционалистов в сепаратистах не было ничего особенно чистого. Независимо от первоначального запроса на укрепление идентичности и усиление вовлеченности среди верующих, аскетическое движение стало средством, с помощью которого захватила власть фракция, утвердившая в рамках христианского сообщества собственное благочестие в ущерб религиозной терпимости, общему культурному наследию и социальной интеграции язычников, иудеев и христиан.