Страница 72 из 135
С риторической точки зрения это был блестящий ход, ибо в 380‑х годах консерваторы все еще занимали доминирующее положение
29
[Hunter D. Resistance to the Virginal Ideal in Late Fourth-Century Rome: The Case of Jovinian // Theological Studies. 1987. № 48. Р. 45–64; Helvidius Jovinian and the Virginity of Mary in Late Fourth-Century Rome // JECS. 1993. № 1. Р. 47–71.]
. И в слишком уж восторженном принятии аскетического идеала они видели опасность, абсолютно верно распознав в нем конкурирующую систему социального ранжирования, которая если и не уничтожала традиционные притязания аристократии, то навсегда изменяла бы его условия. Забота о сохранении позитивной с точки зрения религии роли супружеских пар и социально-позитивной роли замужних женщин, безусловно, была бы общей для христиан и язычников. Если замужние женщины чувствовали себя обязанными признавать превосходство девственниц, это подрывало бы старые гражданские представления, которые были сосредоточены на согласии между мужем и женой. Супружеское согласие (реальное или изобретенное) было признаком того, что экономическая и политическая власть семьи была заслуженной и будет использоваться для общественного блага. Такое понимание власти было основано на давних представлениях об аристократическом самоконтроле. Те, кто его отстаивал, наследовали право (а заодно и чувство долга) на то, что их поступки служат подтверждением их превосходства над нижестоящими социальными классами – а теперь и их единоверцами, по большей части и составлявшими крещеных членов церкви, – не только по положению, но и по самой своей природе.
Чтобы понять опасность, исходившую от аскетического движения, мы должны вернуться к вопросу о социальной мобильности. Дело было не только в том, что новый критерий общественного ранжирования позволял мужчинам и женщинам формировать союзы за рамками установленного для них места в обществе. Гораздо более угрожающей была идея о том, что взамен канонов старого порядка, которые теперь подвергались сомнению, не появлялось никакого соразмерного механизма регулирования социальных отношений. К этому вопросу мы еще вернемся. Сначала мы должны рассмотреть социальную мобильность с точки зрения самих аскетов.
Женские амбиции
В своем исследовании 1987 года Энн Эвинг Хики оспорила распространенную гипотезу, что женщин в аскетической жизни привлекала перспектива социального продвижения. Хики утверждала, что в письмах Иеронима, которые были ее основным источником, идеология женской аскезы была прямой наследницей идеологии самоотречения и самопожертвования, характерной для классической римской жены. Следуя теории социального действия Толкотта Парсонса, Хики предположила, что для аристократок привлекательность аскетизма не была напрямую связана с социальным статусом: вместо продвижения на новый уровень свободы или власти аскетизм предлагал устойчивость и чувство значимости в период социальной неопределенности.
Я же, в свою очередь, предлагаю пересмотреть гипотезу о социальном продвижении, учитывая важность как социального порядка, так и самоидентификации. Прежде всего, не стоит забывать, что, если язык, на котором женщины выражали стремление к аскетическому совершенствованию, и был языком самоуничижения, это вовсе не обозначало, что успех в аскезе не приносил общественного признания. Мы еще увидим, что подвижнические достижения выражались именно в тех терминах, что вызывали ассоциации с идеалом женственности, традиционно связанным с властью и престижем.
Кроме того, попытка провести четкое разграничение между престижем, с одной стороны, и чувством значимости и идентичности, с другой, может быть ошибочной. В обществе позднеимперского Рима, где все были друг у друга на виду, идентичность и была символическим капиталом. Поэтому, если мы ищем примеры социального продвижения среди аскетов, ошибочно искать те виды свободы или автономии, которые могут появиться в постиндустриальном обществе. Средство престижа в наших текстах – это подтверждение морального авторитета,
bonum
, чью силу, равно как потенциальное злоупотребление им в позднеримском социальном контексте, не следует недооценивать.
Уже в письмах Иеронима мы видим, что аскетические достижения стали для женщин из сенаторских семей способом утвердить свое социальное положение, возможно отчасти из‑за того, что их домашние расходы сокращались и это позволяло делать щедрые пожертвования
30
[Clark C. Authority and Humility: A Conflict of Values in Fourth-Century Female Monasticism // Byzantinische Forschungen. 1985. № 9. Р. 17–33.]
. Соответственно, аскеза для женщин, не принадлежащих к аристократии, стала способом обрести своего рода религиозный авторитет, равный тому, что имели их знатные единомышленницы. Более того, умело преподнесенные подвижнические достижения вполне могли позволить отдельным персонам козырять ими даже перед сословно вышестоящими, поскольку не все представительницы сенаторских семей могли претендовать на достоинства аскетической добродетели. Это вызывало вопрос: переходили ли женщины к аскетизму ради добродетели или ради того, чтобы казаться добродетельными?
О том, что и сами авторы разграничивали аскетическую практику ради престижа и ради духовного совершенствования, свидетельствует поздравительное письмо (150) Августина к Юлиане и Пробе по случаю пострига Деметриады. Августин предупреждает, что многие менее возвышенные женщины будут подражать Деметриаде, чтобы ассоциировать себя с
claritas
(ясность, чистота) ее семьи, и добавляет, что, если они хотят разделить ее славу, они также должны быть готовы разделять и ее святой образ жизни.
Также была небезызевстна писателям конца IV и начала V века идея, что стремление женщин к престижу посредством аскетизма может привести к катастрофе. В письме (262) Августина к Экдиции, замужней женщине, которая отдала наследство своего сына, не посоветовавшись с остальными членами семьи, прослеживается тревога, подозрительно схожая с тревогой родственников потенциальной девственницы в апокрифических деяниях.
Рассмотрение социального напряжения, возникшего в аристократическом крыле аскетического движения, позволяет нам переосмыслить вопрос о социальном продвижении. Во многих отношениях сам этот вопрос вводит в заблуждение, не только тем, что определение социального продвижения зачастую является неустойчивой территорией, но и тем, что оно предполагает неизменность социального опыта среди женщин, невзирая на различия в классе или вероисповедании, чему никаких доказательств у нас нет
31