Страница 48 из 135
. В «Деяниях Иоанна», по-видимому, есть два варианта развития этой модели. В одном муж умоляет апостола «во славу Господа Бога своего исцелить ее», в итоге и муж, и жена следуют за святым
19
[Acta Ioa
. Во втором, начало которого не сохранилось и, вероятно, включало в себя элементы исцеления и подтверждение статуса мужа, между ним, Андроником, и его женой, Друзианой, происходит разлад из‑за проповеди апостола. То, что эпизод с Друзианой начинается с ее обращения в веру и сопротивления этому ее мужа, очевидно из фрагмента, найденного в манихейском псалтыре, – в нем Андроник фигурирует как неверующий
20
[Papyrus Oxyrhyncus 850 обсуждается в: Schäferdiek K. The Acts of John // New Testament Apocrypha. Р. 157. См. также: Schäferdiek K. The Manichaean Collection of Apocryphal Acts Ascribed to Leucius Charinus // Schneemelcher. 1992.]
. Кроме того, в эпизоде, сохранившемся в «Деяниях Иоанна», упоминается обращение Друзианы к воздержанию, когда еще один мужчина влюбляется в нее:
Многие говорили ему: «Невозможно тебе добиться этой женщины, которая давно и от мужа-то удалилась ради богопочитания. Ты один не знаешь, что Андроник, который не был прежде тем, чем является сейчас, то есть человеком благочестивым, запер ее в некой гробнице со словами: „Либо будет у меня жена, какая была у меня прежде, либо пусть умрет“. И она предпочла умереть, чем совершить эту его мерзость»
21
[Апокрифические «Деяния Иоанна». Часть II. Богословие текста / Перевод с греческого и комментарии А. Ю. Виноградова // Библия и христианская древность. 2020. № 2 (6). С. 49.]
.
В «Деяниях Фомы» и «Деяниях Павла и Фёклы» упоминаются высокий социальный статус и гражданские обязанности мужа, хотя эти истории и отходят от модели исцеления жены. Девятое деяние в «Деяниях Фомы» описывает встречу апостола с Мигдонией, «супругой Кариша, приближенного Маздая-царя», а одиннадцатое – с Тертией, женой уже самого царя Маздая. Обе встречи приводят к воздержанию со стороны жены и противостоянию между мужем и апостолом
*
[Мигдония отказывается спать с Каришем из‑за болезни (с. 211). В том же духе задумано и обращение Тертии к Маздаю, которому она говорит: «Сохрани себя в чистоте перед Богом» (Мещерская Е. Апокрифические деяния апостолов. М., 1997. С. 246).]
,
22
[Перевод цит. по: Мещерская Е. Апокрифические деяния апостолов. М., 1997.]
.
«Деяния Павла» предъявляют еще одну вариацию, где Фёкла еще не замужем, однако повторяют ее встречу с апостолом. Отказ Фёклы Фамириду приводит ее и Павла к проконсулу в Иконии, но в результате ее чудесного избавления конфликт вспыхивает вновь, когда уже другой мужчина в Антиохии становится причиной суда над Фёклой. Оба случая с другими апокрифическими деяниями роднит высокий статус мужчин, возжелавших Фёклу
*
[Фамирид, жених Фёклы, – «первый человек в городе». Александр, который влюбляется в нее и чуть не становится причиной ее мученической смерти в Антиохии, в некоторых версиях текста появляется как «один из первых антиохийцев» (варианты в: Lipsius-Bo
.
Благодаря этому удвоению «Деяния Павла» ясно показывают, что воздержание героини оказывается полезным повествовательным приемом, позволяющим усилить конфликт между апостолом и символическими представителями правящего класса городов, которые он посещает. Мужья, женихи и поклонники женщин, практикующих воздержание, почти все описываются как мужчины, в чьей власти угрожать святому человеку (или его новому обращенному) мученичеством. Это показывает апостолов в лучшем свете, а их противников – наоборот.
Неудачные попытки убедить героиню смириться с супружеским долгом и занять свое место в социальной иерархии могут помочь понять смысл этих эпизодов. Обращение Эгеата к Максимилле в «Деяниях Андрея» подчеркивает важность брака для социальной непрерывности за счет присутствия межпоколенческого аспекта: «Твои родители, Максимилла, сочтя меня достойным жить с тобой, доверили мне жениться на тебе, не на богатство взирая, не на происхождение, не на славу, но скорее на благородство моей души»
23
[Деяния апостола Андрея. С. 127.]
. И снова, уже в «Деяниях Павла и Фёклы», мы видим огорчение матери Фёклы, Феоклии, когда дочь, увлеченная проповедями Павла Тарсийского, отказывается от выгодного брака с Фамиридом. Мать подвергается насмешкам из‑за того, что заняла сторону брошенного жениха. Феоклия советуется с Фамиридом:
Новое имею поведать тебе, Фамирид: ибо три дня и три ночи не отходит Фёкла от оконца своего, ни есть не хочет, ни пить, но как уставилась в оконце, так и сидит, словно ей в том радость некая, и слушает мужа чужестранного, обманным и хитрым словесам поучающего; и дивлюсь я, как это девица столь стыдливая так тяжко честь свою роняет. Фамирид, человек сей и весь город наш Иконийский мутит, как Фёклу твою <…> [которая], как паук, на оконце повисла, от слов его вожделением неслыханным и страстию непостижимою побеждаема
24
[Аверинцев С. Многоценная жемчужина. С. 267–268.]
.
Едва ли в этом тексте отыщется сочувствие к преданной матери или к ее осуждению проповеди во славу воздержания как вредоносной по отношению к античному городу, каким она его знает. Напротив, именно из‑за бездумного следования Феоклии требованиям города – его жалкой и, кажется, бесконечной потребности использовать молодые тела для восполнения численности – она становится второстепенной злодейкой повествования.
Несколькими строчками позже Фамирид и Феоклия приходят в ужас, когда осознают всю серьезность намерений Фёклы. Сама героиня остается совершенно безучастной:
И плакали они плачем великим: Фамирид – о невесте сетуя утраченной, Феоклия же – о дочери, рабыни же – о молодой своей госпоже; и было в доме смущение скорбное.
Но когда совершалось все сие, не обернулась Фёкла [от окна], но прилюдно внимала слову Павлову
25
[Там же. С. 268.]
.
В обычном романе эпизод, где героиня очарована странствующим
magos
, вовсе не кажется неуместным, однако то, что девушка так и не приходит в себя, является некоторым поводом для тревоги. От читателей явно ожидается сострадание героине и ее отказу от своих обязанностей перед семьей, городом и империей. Но, судя по надгробиям бесчисленных образцовых жен по всей Римской империи, такие обязанности перед прошлыми и будущими поколениями ценились христианами не меньше, чем язычниками
26
[См., например: Janssens J. S. J. Vita e morte del cristiano negli epitaffi di Roma anteriori al sec. VII. Rome, 1981.]