Страница 47 из 135
И когда Павел говорил сие посреди церкви в доме Онисифоровом, некая дева Фёкла, дочь Феоклии, обрученная мужу Фамириду, сидела у ближнего окна дома своего и слушала день и ночь слово Божие, через Павла возвещаемое…
14
[Перевод цит. по: Аверинцев С. Многоценная жемчужина. М., 2004. С. 267.]
Образ Фёклы, сидящей у окна и вслушивающейся в шум улицы, чтобы расслышать там голос человека, с которым ей еще только предстоит познакомиться, напоминает сцены из «Повести о любви Херея и Каллирои» или «Левкиппы и Клитофонта», в которых герой и героиня встречаются во время общественного собрания и остаются в ожидании, пока не смогут соединиться в браке.
Здесь, конечно, речь идет не о браке, а о «слове чистоты», где чистота подразумевает отказ от секса. Фамирид, одобренный родителями жених Фёклы, узнает о ее перемене в чувствах и приступает к действиям:
Фамирид, сие услышав, ревностию распаляяся и гневом, восстал поутру и вошел в дом Онисифоров, ведя с собою правителей, и стражей, и приемного народа с палками, и говорит Павлу:
– Растлил ты град Иконийский и суженую мою так, что она не желает брака со мною; идем же к игемону Кестилию!
И все вошедшие с ним примолвили:
– Ведите волшебника! Совратил он жен наших!
15
[Там же. С. 269–270.]
Однако гнев Фамиридова
erōs
недостаточен, чтобы восстановить его положение в глазах Фёклы. Он приводит Павла к проконсулу, и тот отправляет Павла в тюрьму. Фёкла не намерена терять апостола и однажды ночью умудряется выскользнуть из дома, чтобы навестить его:
Фёкла же ночью той, сняв с рук запястья, дала их привратнику, и была дверь отворена для нее, и вступила она во узилище; а там, дав стражнику зеркальце свое серебряное, вошла она к самому Павлу и слушала, сидя у ног его, о дивных делах Божиих. И ничего не страшился Павел, но вещал в свободе Божией; у нее же возрастала вера. И лобызала она оковы его
16
[Там же. С. 270–271.]
.
Ситуация доходит до полномасштабной публичной конфронтации, когда Фамирид и семья Фёклы обнаруживают ее в камере Павла, «заточенную силою любви ее». Обоих вновь приводят к правителю, который допрашивает Фёклу:
И вот, сотворив совет со своими, призвал он Фёклу и вопросил:
«Чего ради не приемлешь ты брака с Фамиридом по закону Иконийскому?»
Она же стояла, с Павла очей не сводя, и безмолвствовала: видя же сие, вскричала Феоклия, матерь ее:
– Огнем сожги беззаконницу, огнем сожги безбрачницу посреди театра градского, дабы все жены впредь страшились, ее примером вразумленные!
17
[Там же. С. 271.]
Так начинается цикл мученичества и чудес. Фёкла спасена от смерти божественным вмешательством, она следует за Павлом в изгнание, они прибывают в Антиохию, и другой мужчина влюбляется в Фёклу и снова приводит ее к управителю, когда она отказывается от свадьбы. И снова она осуждена, на сей раз смертной казнью через растерзание зверями (
Damnatio ad bestias
), и вновь спасается благодаря божественному вмешательству. Она следует за Павлом в Миру, тут уж удается обратить в веру самого проконсула.
Каждое путешествие – от Икониума до Антиохии и снова в Миру – достаточно продолжительно: Фёкла дважды проходит почти всю южную береговую линию Малой Азии, один раз – без сопровождения и без разрешения родителей. Однажды Павел даже исчезает, причем ровно тогда, когда Фёкла больше всего нуждается в помощи. Тема ее следования за неуловимым апостолом становится отголоском долгих поисков, которые переживали герои и героини античного романа.
Апостольский любовный треугольник
Давно признано, что апокрифические деяния повторяют определенную модель обращения в христианство, в которой образуется треугольник между женщиной, ее супругом и апостолом, проповедям которого она желает следовать. Однако что это за повествовательная связь, возникающая между призывом к воздержанию и призывом к социальным или идеологическим переменам, установлено пока не было. Соперничество двоих мужчин за преданность женщины составило центральную сюжетную линию, но при этом совсем не очевидно, как считывалось античным читателем апостольское предложение полового воздержания: как цель или только как средство.
Если параллели между апокрифическими деяниями и античным романом намеренны – а они наверняка таковыми и являются, – тогда и отказ от идеала страстного брака из античного романа также является ответом на призыв того же романа к обновлению города. Замена в сердце героини супруга на апостола означает, что действенная сила желания используется теперь с новой целью. Добавит новые смыслы в риторику женского влияния и позиция героини в качестве слушательницы апостольского слова: женщина теперь будет не оратором, но аудиторией.
Не стоит забывать, что в античном романе в качестве законного героя выступал жених или муж героини, а не апостол. Точно так же традиционное представление о браке как «крепости города», истолкованное в апокрифических деяниях устами бесчувственных женихов и мужей или озабоченных браком матерей, преобладает среди христиан вплоть до конца Античности и только усиливается с обретением христианским движением респектабельности. Аскетические практики были по определению уделом меньшинства, однако герои- и героини-подвижники оказывали влияние, несоразмерное их количеству. Идеал аскезы широко принимался, даже прославлялся многими, кто не имел намерений следовать ему. В этом смысле язык аскезы балансировал где-то между революционностью и неактуальностью.
Соперничество между двумя претендентами на любовь героини следовало более или менее стандартной повествовательной модели. В «Деяниях Павла и Фёклы» знакомство жениха и апостола сразу принимает негативный оборот; в других случаях, благодаря способности апостола исцелять, взаимоотношения поначалу складываются хорошо. И в «Деяниях Андрея», и в «Деяниях Иоанна» апостолы встречаются с римским магистратом, когда тот находится на грани самоубийства из‑за неизлечимой болезни своей жены. В «Деяниях Андрея» за апостолом посылает сама жена, и исцеление приводит ее к обращению в веру и разрыву с мужем
18
[Об исцелении Максимиллы см.: MacDonald D. R. The Legend and the Apostle: The Battle for Paul in Story and Canon. Philadelphia, 1983. Р. 308–311. Об обращении к воздержанию см.: Passion of Andrew. Р. 14. (MacDonald D. R. The Legend and the Apostle)]