Страница 37 из 135
Любовь и брак
В самом раннем из сохранившихся романов, «Повесть о любви Херея и Каллирои», уже в самом начале ясно, что желание героя и героини имеет общественный характер и гражданскую цель. Два великих государственных деятеля Сиракуз, генерал Гермократ, «знаменитый победитель афинян», и Аристон, который «занимал в Сиракузах второе после Гермократа место», являются еще и отцами: у Гермократа – дочь, у Аристона – сын. «Между Аристоном и Гермократом существовало давно политическое соперничество, так что породниться готовы были они скорее с кем угодно, только бы не друг с другом. Но любит Эрот борьбу и тешится он такими удачами, какие происходят вопреки ожиданиям»
18
[Харитон Афродисийский. Повесть о любви Херея и Каллирои // Греческий роман. М., 1988. С. 21.]
.
Случайная встреча обреченных влюбленных происходит на фоне великих гражданских институций, поданных плоско, почти издевательски. И все же именно благодаря этому особая интимность их первой встречи по контрасту оказывается описана куда более живо:
Было народное празднество Афродиты, и почти все женщины направились в храм, куда и Каллирою, до той поры никуда еще не выходившую, повела мать по приказу отца, велевшего дочке пойти поклониться богине. А сияющий, словно звезда, возвращался как раз в это время к себе Херей после гимнастических упражнений: как золото на серебре, играл на его лучезарном лице румянец палестры. Случайно, на одном из поворотов узкого переулка, Каллироя и Херей столкнулись друг с другом, так как их встречу нарочно устроил бог с тою целью, чтобы они увидели один другого. И мгновенно оба они обменялись любовным чувством: красота встретилась здесь с благородством
19
[Там же. С. 21–22.]
.
На самом деле именно публичный аспект их романа спасает пару вначале: Херей начинает чахнуть от любви к Каллирое, и, хотя его отец отказывается обращаться к Гермократу с предложением о браке, воля народа в том, чтобы двое воссоединились.
Тосковал по Херею без него как бы опустевший гимнасий. Молодежь любила Херея и наконец дозналась причины его болезни.
Всех тогда охватила жалость к прекрасному мальчику, погибавшему от страданий благородной души своей.
Приблизилось очередное народное собрание, и сошедшийся на него народ одно только и кричал:
– Доблестный Гермократ! Великий стратег! Спаси Херея! То будет лучшим твоим трофеем! Гражданство выступает сегодня сватом достойных друг друга жениха и невесты.
Кто взялся бы описать это народное собрание, демагогом которого был Эрот? Любивший отчизну свою Гермократ не смог ответить отказом на просьбы города
20
[Там же. С. 22.]
.
Так, Гермократ отказывается от соперничества с Аристоном в знак гражданского повиновения. Тон здесь комически мелодраматичен, но посыл – серьезен: если соревнование между семьями может служить интересу соперников, то интересам всего сообщества служит кооперация.
Так же и развязка повествования вписана в событие триумфального возвращения молодой пары в свой город по окончании путешествий:
Гавань быстро заполнилась судами, являя собой тот самый вид, какой был у нее после аттического морского сражения: такие же, украшенные венками после битвы, под начальством сиракузского стратега, входили в гавань триеры, и такие же неслись с моря крики приветствия к людям, стоявшим на берегу, и обратно с берега к людям, находившимся в море, добрые возгласы, восхваления и взаимные, непрерывно раздававшиеся пожелания счастья. Принесли тем временем на носилках и Хереева отца, потерявшего сознание от внезапной радости. Стремившиеся поздравить Херея теснились вокруг него его товарищи по эфебии и по гимнасиям, а вокруг Каллирои женщины. Нашли и они, что Каллироя еще больше похорошела и что, посмотрев на нее, каждый теперь в самом деле скажет, что видит перед собой Афродиту, выходящую из вод морских
21
[Там же. С. 161.]
.
Рассказ заканчивается тем, что Херей в театре сообщает собравшимся гражданам Сиракуз, мужчинам и женщинам, о разлуке с Каллироей и о том, как они вновь отыскали друг друга. В это же время Каллироя посещает храм Афродиты, чтобы поблагодарить богиню за их благополучное возвращение домой.
Наряду с акцентом на супружеской любви особое внимание в романе уделяется и героине
22
[См.: Egger B. Zu den Frauenrollen im griechischen Roman.]
. Подобно наивной позиции Клитофонта в диалоге об удовольствии, стойкая защита героиней своей девственности (или преданности мужу) представлена так, чтобы своей откровенностью служить усилению эротической напряженности повествования
23
[См.: Winkler J. The Constraints of Desire: The Anthropology of Sex and Gender in Andent Greece. New York, 1990. Р. 101–126; Zeitlin F. The Poetics of Erös: Nature, Art, and Imitation in Longus’ Daphnis and Chloe // Before Sexuality: The Construction of Erotic Experience in the Ancient Greek World. Princeton, 1990.]
. Рассмотрим следующую сцену, в которой другая героиня, Левкиппа, защищается от сексуальных домогательств своего хозяина, когда попадает в плен к пиратам и оказывается в рабстве
24
[О юридическом положении рабыни и праве ее хозяина на получение ее сексуальных услуг см.: Sicari A. Prostituzione e tutela giuridica della schiava: un problema di politica legislativa nell’impero romano. Bari, 1991.]
. Она бросает вызов мужчине, готовому прибегнуть к физической силе:
Начинайте же пытки! Несите колесо! Вот руки, вытягивайте их! Несите и плети, – вот спина – бейте! Разожгите огонь, – вот тело – сжигайте его! Не забудьте и железо, – вот кожа – режьте! Невиданное доселе сражение представится вашим глазам: одна женщина против всех пыток, и она победит. И ты еще называешь прелюбодеем Клитофонта! Когда на самом деле прелюбодей – ты! Скажи мне, у тебя нет страха перед Артемидой: ты подвергаешь насилию деву в городе девы? О владычица, Артемида! Где твои стрелы?
25
[Ахилл Татий. Левкиппа и Клитофонт // Античный роман. С. 127.]
Эта сцена поразительно похожа на ту, что так часто встречается в современных роману мученических деяниях: христианская героиня заявляет о своей готовности подвергнуться пыткам, которыми угрожает ей мужчина-палач
26
[См.: Shaw B. The Passion of Perpetua // Past and Present. 1993. № 139. Р. 9.]
. Считалось, что высоконравственная самоотверженность героини перед лицом мужской агрессии, безусловно, захватит внимание читателя
27
[См.: Burrus V. Reading Agnes: The Rhetoric of Gender in Ambrose and Prudentius // JECS. 1995. № 3. Р. 25–46.]
.