Страница 26 из 135
Вероятно, этот необычный эпизод мужской взаимоподдержки автор вводит намеренно, чтобы пробудить у читателя интерес к долго откладываемой брачной ночи Клитофонта и Левкиппы, и высокофилософский дискурс сознательно сводится к подшучиванию над читателем. Ирония заключается в том, что читатель в итоге так и не попадет в саму брачную комнату: Ахилл Татий отделывается одним предложением последней главы (8‑я книга, XIX глава) и «наконец сыграли свадьбу». Когда же мы слышим, как сексуально неопытный Клитофонт защищает «нежные губы» гипотетической любовницы перед опытным Менелаем, эти разговоры, которыми так наслаждаются и герой, и читатель, и есть все, на что последний может рассчитывать, ибо, как только Клитофонт достигнет объекта своего желания, читатель допущен ближе уже не будет. Непристойность здесь соединяется с идеей супружеской добродетели, недалекой от плутарховской.
Другие греческие романы подхватывают как скромные, так и пикантные элементы повествования Ахилла Татия. И хотя детали отличаются, каждый из романов имеет в своем основании романтическое воспитание молодой пары, которая должна преодолеть разнообразные препятствия на пути к брачному союзу. Каждое из повествований насыщено упоительными подробностями сексуальных злоключений пары. Подразумевается, что читатель разделяет пылкие ожидания пары от долгожданной консумации их законного брака. Приятное возбуждение и чувство социальной ответственности сливаются в читательской жажде подробностей и авторской готовности их предоставить. Любовь здесь не находится в противоречии с социальным порядком: прославление желания и есть прославление вновь установленного социального порядка.
В противовес стоит вспомнить последнюю переработку «Пира» Платона, «Пир десяти дев или о девстве» Мефодия, епископа Олимпа рубежа IV века. Ликуя от возможности продемонстрировать не только свою эрудицию, но и религиозное усердие, Мефодий изменяет условия платоновского диалога почти до неузнаваемости. Вместо аргумента о наслаждении и философии, как то было у Платона, или о достоинствах любви к мальчикам и любви к женщинам, как у Плутарха и его последователей, Мефодий разыгрывает диалог между незамужними женщинами, которые спорят о том, чье притязание на самоконтроль весомее: той девственницы, которая не испытывает сексуального желания вовсе, или той, которая испытывает его, но упорно воздерживается от всякого его удовлетворения.
И Плутарх, и Псевдо-Лукиан, и Ахилл Татий считают само собой разумеющимся право добродетельного мужчины на определенную степень сексуальной свободы, вопрос лишь в том, куда должна быть направлена его сексуальная активность. Мефодий изменяет базовое положение двумя разными способами. Во-первых, он устраняет предположение о сексуальной активности и заменяет его воздержанием. Во-вторых, он изменяет пол собеседников: вместо компании сексуально активных мужчин появляется компания девственных женщин. В следующей главе мы увидим, как идеал сексуального воздержания и образ героини, которая этого воздержания придерживается, служили апологетическим целям раннехристианской литературы. Однако наша ближайшая задача – понять, какое же послание должны были донести до своего читателя идеал супружеской любви и образ желанной и желающей невесты в античном романе.
Любовь и брак
В самом раннем из сохранившихся романов, «Повесть о любви Херея и Каллирои», уже в самом начале ясно, что желание героя и героини имеет общественный характер и гражданскую цель. Два великих государственных деятеля Сиракуз, генерал Гермократ, «знаменитый победитель афинян», и Аристон, который «занимал в Сиракузах второе после Гермократа место», являются еще и отцами: у Гермократа – дочь, у Аристона – сын. «Между Аристоном и Гермократом существовало давно политическое соперничество, так что породниться готовы были они скорее с кем угодно, только бы не друг с другом. Но любит Эрот борьбу и тешится он такими удачами, какие происходят вопреки ожиданиям»
18
[Харитон Афродисийский. Повесть о любви Херея и Каллирои // Греческий роман. М., 1988. С. 21.]
.
Случайная встреча обреченных влюбленных происходит на фоне великих гражданских институций, поданных плоско, почти издевательски. И все же именно благодаря этому особая интимность их первой встречи по контрасту оказывается описана куда более живо:
Было народное празднество Афродиты, и почти все женщины направились в храм, куда и Каллирою, до той поры никуда еще не выходившую, повела мать по приказу отца, велевшего дочке пойти поклониться богине. А сияющий, словно звезда, возвращался как раз в это время к себе Херей после гимнастических упражнений: как золото на серебре, играл на его лучезарном лице румянец палестры. Случайно, на одном из поворотов узкого переулка, Каллироя и Херей столкнулись друг с другом, так как их встречу нарочно устроил бог с тою целью, чтобы они увидели один другого. И мгновенно оба они обменялись любовным чувством: красота встретилась здесь с благородством
19
[Там же. С. 21–22.]
.
На самом деле именно публичный аспект их романа спасает пару вначале: Херей начинает чахнуть от любви к Каллирое, и, хотя его отец отказывается обращаться к Гермократу с предложением о браке, воля народа в том, чтобы двое воссоединились.
Тосковал по Херею без него как бы опустевший гимнасий. Молодежь любила Херея и наконец дозналась причины его болезни.
Всех тогда охватила жалость к прекрасному мальчику, погибавшему от страданий благородной души своей.
Приблизилось очередное народное собрание, и сошедшийся на него народ одно только и кричал:
– Доблестный Гермократ! Великий стратег! Спаси Херея! То будет лучшим твоим трофеем! Гражданство выступает сегодня сватом достойных друг друга жениха и невесты.
Кто взялся бы описать это народное собрание, демагогом которого был Эрот? Любивший отчизну свою Гермократ не смог ответить отказом на просьбы города
20
[Там же. С. 22.]
.
Так, Гермократ отказывается от соперничества с Аристоном в знак гражданского повиновения. Тон здесь комически мелодраматичен, но посыл – серьезен: если соревнование между семьями может служить интересу соперников, то интересам всего сообщества служит кооперация.
Так же и развязка повествования вписана в событие триумфального возвращения молодой пары в свой город по окончании путешествий: