Страница 127 из 135
Такое разнообразие противоречивых точек зрения может сбить с толку. Соперники
matrona
вполне могли быть заинтересованы в том, чтобы повлиять на ее самооценку – с тем, чтобы нанести ей урон. Таким образом, адекватное восприятие духовного прогресса было важно для
matrona
в той же мере, что и для монаха.
Обратившись к тексту
Liber ad Gregoriam
, мы увидим, что, выстроив само руководство в виде калейдоскопа противоречивых мнений, автор побуждает читателя осознать опасность духовной дезориентации. В открывающей части
Liber
рассказывается о риске, грозящем христианке, которая не уверена в своем призвании и может поддаться унынию: «Итак, я не хочу, чтобы ты думала, будто печаль может низвергнуть тебя, если ты примешь ее как нечто коренящееся в милосердии; но кто бы ни наслал ее на тебя, она – от дьявола». Первостепенная угроза – интеракции с другими людьми, которые подрывают ее чувство христианского призвания. В
Liber
другие христианки представлены вовсе не как соратницы или доброжелательные товарки, но как мирские злонамеренные соперницы, стремящиеся обесценить христианские деяния читательницы. Для автора
Liber
христианская идентичность – это вопрос установления взаимного диалога, в котором один христианин оценивает религиозную идентичность, предложенную другим.
Наиболее очевидно это, пожалуй, в аллегорическом диалоге, где духовная тревога предстает в виде опасных человеческих речений, вплоть до тождества оных с реальными грехами. Искушение аллегорически появляется в обличье аристократки, дочери дьявола, которая соперничает с читательницей во время судебного процесса в небесном судилище. Когда читательница сталкивается с Искушением, она призвана вспомнить, что если Искушение – дочь Дьявола, то она сама – дочь Бога.
…защищай благородство своего рода, и, если дочь Дьявола, которая, без сомнения, пребывает во всяком удовольствии от греха и во всякой возможности для преступления, попытается тебя одолеть, протестуй, говоря, что ты, дочь Верховного Короля, была незаконно опозорена дочерью пленного варвара. Протестуй энергично и беспощадно: воспользуйся положением своим благородным, истребуй для себя право властвования; приведи апостолов-заступников, предоставь армию мучеников в белых одеждах.
Противостоять искушению – показать свою дочернюю верность небесной семье.
Брачные отношения и сами могут стать площадкой изнуряющего соперничества. И Дьявол готов подпитывать эгоизм именно по причине той духовной силы, которую дает супружеская гармония. Получается, что брак вовсе не заведомый провал, но смелый жест неповиновения, требующий повышенной бдительности против сетей Дьявола.
Ибо уже в самом начале супружества… виновник всякого преступления предчувствовал, что станете вы убийцами его, и ни по каким иным причинам он не пытался то поначалу разжечь ссору между вами, то позднее посеять семена разногласий, но для того, чтобы он, Дьявол, смог разделить тех, кто объединился против него и желал жить в любви Христовой.
Идея супружеского согласия как христианского достижения соответствует и позиции христианских традиционалистов, о которой говорилось ранее.
Женщина в браке сталкивается с дополнительными сложностями. Если супружеские узы нарушены и супруги обращаются с жалобой к небесному суду, именно жена оказывается в невыгодном положении, ибо она несет ответственность за поддержание согласия. Но и выгодным ее положение носительницы добродетели тоже может быть:
Покажи… как кропотлива ты в служении милосердию, как благопристойна в своем повиновении приказам, и, связанный подобными суждениями, [твой муж] он, быть может, отринет собственную правоту и примет всецело твою волю как божественный образец, и будет трепетать от твоего неудовольствия, словно совершил святотатство.
Но если видимость супружеского единства нарушена, ответственность за это понесет жена:
Будешь благословлена, если, стоя в тот день [суда] перед трибуналом Христа, сможешь сказать: «Вот, Господи, человек, которого Ты назначил моим мужем: я вела его с такой покорностью, что он ни разу не воспротивился моей воле…» Как богомерзко, как горько будет, если, не приведи Господь, он, сам связанный узами различных грехов, пожалуется Судье: «Женщина, что дал Ты мне, сама же и вынудила меня поддаться духу ярости и гнева, и привела меня к греху своим извечным презрением. Из-за нее я впал в преступление… ее ничтожность привела к этому греху, ее высокомерие привело к тому».
По сути, мы все еще на территории языка морали, женского влияния и
sōphrosynē
, самоконтроля. Отличается лишь резкое недоверие к притязаниям и обвинениям, по которым и определяются статус и идентичность. Система пала, и злоупотребления, с которыми теперь сталкивалась женщина, могли ввести в заблуждение даже самых искренних христиан, если она не была должным образом обучена толкованию Писания:
Ибо так имя порока примыкает ко всякой добродетели, что верная зовется праздношатающейся, а неверная – утонченной. И вот уже пороки встают на место добродетели в разуме человеческом, и непросвещенная простота судит о том, что ублажает смертных, как о достойном следования.
Поддаться соблазну подобной семантической борьбы – значит угодить в капкан. Христианка не извлечет выгоды из того, что ее втягивают в соревнование по присвоению имен. Но другие будут дразнить ее в надежде втянуть в эту бесплодную затею самоутверждения:
Отчего подвергаешь себя упрекам смертных и презрению толпы? …Почему воздерживаешься от высказываний, когда тебя, уверенную в собственной невинности, обвиняют, так что кажется, будто и ты подтверждаешь обвинение, которое тобою не разоблачено?
Единственный безопасный ответ – не отвечать вовсе. Но в рамках повествования необходимо дать ответ, поскольку моральное превосходство позиции автора должно быть окончательно доказано. Таким образом,
Liber
допускает абсурдность формулировки рекомендуемого отсутствия ответа в пересказываемом диалоге. Вот что должна ответить читательница своим соперницам, подвергающим ее ложным насмешкам: