Страница 126 из 135
Самосознание и духовное соперничество
Liber ad Gregoriam
представляет проблему разочарованной
matrona
через конфликт между пороками и добродетелями внутри христианской души. Цель же остается прежней – укрепить способность христианки или христианина найти место собственным достижениям на фоне, вероятно, более впечатляющих успехов других. В
Liber
этот акцент кажется даже более актуальным для супружеских пар, которые так легко могут быть вытеснены притязаниями на добродетель со стороны аскетов, вызывающих более сильный отклик.
Августин предвидел подобные пререкания между аскетами и женатыми людьми, но подход
Liber
к идентичности заимствован непосредственно из литературы аскетических общин. Аскетическая община была лабораторией по изучению уязвимости христиан перед своими же единомышленниками и хрупкости притязаний отдельного человека на христианскую идентичность. Например, «Собеседования отцов-пустынников» Иоанна Кассиана V века читаются как исследование психической нестабильности аскета. В четырнадцатой книге подробно рассматривается история монаха, чье стремление к скромному совершенству подорвано примером другого монаха, чье призвание более славно на вид, – проблема, характерная для тех, кто еще не укрепился в своем призвании. Кассиан призывает смущенного монаха не покидать свой путь, ради подражания тому, кто, как кажется, следует более трудным путем. Если под влиянием сиюминутного порыва, каким бы благородным он ни был, монах устремится к добродетели без разбора, то не достигнет совершенства ни в одном из начинаний: результатом станет лишь отсутствие монашеской
stabilitas
, препятствующее духовному развитию. Действительно, «к Богу стремятся многими путями, и потому всякий должен с неуклонным вниманием к своему течению совершать тот путь, который однажды избрал, чтобы быть совершенным в своем призвании»
13
[Писания: перевод с латинского / Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин; [Авт. предисл. епископ Петр]. Сергиев Посад, 1993. С. 423.]
. Аскет, который заставляет других сомневаться в своем призвании, оказывается тем, чье стремление к чистоте ложно:
И потому тебе надобно остерегаться, чтобы не увлечься к учительству примером тех, которые, приобретя дар слова и искусство состязаться (поскольку могут красноречиво и удовлетворительно доказать то, что захотят), слывут владеющими духовным знанием у тех, которые не умеют различать силу и качество его. Ибо иное – иметь развязность на словах и чистоту речи, а другое – проникать в сущность небесных глаголов и чистым оком созерцать глубокие и сокровенные тайны, чего никак не предоставит человеческое учение, светская ученость, а одна чистота духа посредством просвещения Святого Духа
14
[Там же. С. 428–429.]
.
Мы отдалились от дискуссии о браке и приблизились к самой сути монашеского дискурса и монашеского мышления с их характерным недоверием к мирскому успеху и мастерству, когда те оказывались обращены против благополучия общины или против хрупкой отваги ее членов. Разумеется, обсуждаемые общины не идентичны, однако преемственность подхода свидетельствует о том, что монашеская и светская литература часто создавалась одними и теми же авторами и представляла собой один и тот же уровень религиозной проницательности.
Литературный жанр интересным образом используется для формирования восприятия социальной реальности в
Liber ad Gregoriam
.
Liber
встраивает аллегорический диалог, где пороки и добродетели соперничают друг с другом за право на душу читателя, в нарративную рамку, в которой уже происходит диалог между рассказчиком – он обращается к читателю во втором лице – и читателем, при этом последний может возразить автору. Использование прямой речи в рамках повествования всецело соответствует рекомендованным техникам живой ораторской речи, как их определили Квинтилиан и другие. И вот эта прямая речь образует вместе с формальной
altercatio
, происходящей между пороками и добродетелями, особенно насыщенное сочетание. Цель его – усугубить ощущение опасности, которую представляет для христианской духовности конкуренция, особенно конкуренция за право на идентичность.
В основном
Liber
написана во втором лице, в форме совета отдельному читателю, аллегорический диалог же – когда рассказчик переходит к описанию духовной борьбы, а затем к передаче слов оппонентов – от второго лица к третьему и первому. Прямая же речь переходит от первого лица ко второму, когда собеседники переключают свое внимание с себя на оппонента, то есть с защиты на агрессивную риторику.
Чтобы еще более усложнить дело, обращение к читателю во втором лице («Дорогое дитя, не бойся мимолетной печали») часто прерывается возмущением воображаемых ораторов («Ты услышишь, что они единодушно отвечают на твой вопрос так»), опять же, как и в аллегорическом диалоге, переходя от первого лица ко второму. Такие прерывания часто иллюстрируют, как именно интерпретирует злопыхатель стремление адресата взращивать в себе христианскую добродетель, после чего автор дает совет, как поставить такого критика на место.
Речи от первого лица, как правило, делятся на три категории: самоутверждающие (как ответы, предлагаемые воинственному собеседнику), дружеские советы читателю – подсказки от духовно преуспевших людей; и речи, фиксирующие раскаяние и покаяние тех, кто впал в заблуждение. В каждом из случаев повествование от первого лица предлагает оценку (положительную или отрицательную) духовных достижений человека. Эти возгласы вторят витиеватым выражениям пороков в аллегорическом диалоге и усиливают их; в итоге построение диалога в контексте самоутверждающих декламаций дает понять: критики читателя должны быть поняты как выразители этих самых пороков.
Эта полифония отражает идеологический контекст, в котором находилась римская
matrona
. И хотя считается, что каждый человек ответственен за свой духовный успех или неудачу, а в некоторой степени и за достижения окружающих, все же то, чем этот успех или неудача определены, – вопрос дискуссионный. Голоса
Liber
участвуют в словно бы бесконечной литургии интерпретаций: их носители то оправдывают собственное поведение, то дистанцируются от него (как в случае раскаявшихся грешников), то пытаются оценить поступки друг друга, часто с целью представить чужие действия в невыгодном свете.