Страница 117 из 135
, которая берет свое начало в проповедях, произнесенных в Константинополе в 580‑х годах перед его товарищами и другими церковными служителями
18
[Подробное обсуждение обстоятельств создания Moralia можно найти в: Meyvaert P. The Enigma of Gregory the Great’s Dialogues: A Response to Francis Clark // JEH. 1988. № 39. Р. 335–381. 348ff.]
. В этом трактате поднимаются вопросы, схожие с теми, что поднимались в
Liber ad Gregoriam
, и рассматривается проблема Иова, праведного мирянина
19
[О Moralia см.: Baasten M. Pride according to Gregory the Great: A Study of the Moralia. Lewiston, New York, 1986; Straw C. Gregory the Great: Perfection in Imperfection. Berkeley, 1988. 236ff.]
.
По Григорию, притязания на добродетель могут быть деструктивны, если они проистекают из советов, данных псевдодуховником. Желание казаться авторитетом в вопросах жизни во Христе часто становилось результатом стремления к самопродвижению – порока, который, как и многие другие, мог показаться проявлением противоположной ему добродетели:
Иные пороки нередко принимают облик добродетелей, и расточительность прикидывается милосердием, скупость – бережливостью, жестокость – справедливостью; подобно тому и жажда пустой славы не способна хорониться в молчании и разгорается во рвении к милосердию, и могущественное желание хвастовства побуждает человека говорить без сдержанности, и желание выставляться напоказ прорывается наружу, как бы вместе с желанием дать совет (
Moralia in Job
, 23.11.19).
Мы уже сталкивались с подобным описанием в седьмой главе
Liber
. И без того оскверненные речи
saeculum
оказываются тем более пагубными, что превращаются в ложное притязание на святость.
Григорий с осторожностью подчеркивает, что именно испытания и неудачи, а вовсе не слава являются признаками подлинного прогресса в христианской жизни. Те же, кто утверждает, что духовные достижения даются им легко, должны быть разоблачены как искатели славы; это люди, которых духовная жизнь привлекает как арена для соревнования за статус, да и то лишь потому, что они не способны соревноваться в более агрессивной среде светской жизни:
Ибо есть люди, что, по неспособности своей следовать законам мира сущего и обресть в нем славу, устремляются к показной святости, рядятся в одежды благочестия, жаждут подражать древним отцам и подлинно занимаются чем-то малым и незначительным, но не желают подражать великим делам и тем, что проистекают исключительно из корня милосердия (20.14.31).
Эти мнимые эксперты на самом деле агенты дьявола, и их злонамеренность не случайна. Ибо зло наиболее действенно, когда приманкой для жертвы служит очарование добрых дел:
Отсюда и приспешники [Дьявола], когда не могут навредить явным злодейством, часто принимают вид благодения… ибо, если бы злые были явно злыми, добрые вовсе не приняли бы их. Но они перенимают нечто от образа добродетельного, чтобы, когда добрые люди приняли в них любимое ими добро, то вместе с ним приняли бы и яд, которого хотели бы избежать… (33.24.44).
Однако такой обман имеет свои пределы. Видимые добродетели нестабильны, если не коренятся в милосердии, и потому долго эту ложь таить не получится.
Ибо всякий притворщик в своем желании казаться праведным никогда не сможет явить себя чистым во всем: и когда он лицемерно присваивает себе некоторые добродетели, но тайно поддается порочным привычкам, то сокрытые пороки вскоре вырываются на поверхность и обнажают прикрытое лицемерие
20
[Gregory. Moralia in Job. 5.20.39 (CC 143.245). См. также: 34.15.29 (CC 143B.1755): «Ибо часто, как мы уже говорили, гордость сокрыта, а целомудрие открыто; и поэтому целомудрие, долгое время выставлявшееся напоказ, к концу жизни теряется, ибо скрытая гордость сохраняется неизменной до самого конца».]
.
Это верно не только в отношении ложного учителя, но и в отношении искреннего христианина: «Доброе дело скоро изничтожается искусителем, стоит только однажды отъять его от уз милосердия» (28.22.46). И только поддержание милосердия, забота о благополучии всего общества обеспечивают настоящий духовный прогресс. Естественно, это ведет к испытаниям и неудачам, но именно дух милосердия и придаст сил для преодоления любых препятствий.
Григорий подчеркивает, что серьезные христиане заботятся о том, как их поступки влияют на других. Одним из признаков их истинной святости является то, что они
осмотрительны во внешнем своем поведении, дабы подавать благой пример своим братьям, и бдительно наблюдают за своим внутренним поведением… Псалмопевец [говорит] о Святой Церкви, что она должна быть прекрасной как для себя «внутри», так и для других «снаружи», возвышая себя внутренней славой и наставляя других внешними примерами поступков (19.12.20).
Такая забота о последствиях своих поступков имеет почтенную патристическую традицию, и потому совсем не удивительно повстречать ее снова в
Liber ad Gregoriam.
Liber
не только призывает читательницу с осторожностью относиться к тем, кто будет ее учителями, но также воздержаться от злоупотребления собственным влиянием на окружающих. Само собой, ее действия направлены на то, чтобы завоевать общественное одобрение, и ее заинтересованность в этом, таким образом, связана уже не с конкуренцией, но с назидательностью. Это особенно верно в отношении семьи, которая одновременно относится и к частному, и к публичному: к частному – в том смысле, что она является наиболее подходящим местом деятельности для скромной и целомудренной
matrona
; к публичному – в том смысле, что правила самопрезентации действуют там так же, как и в любом другом сообществе. Это напряжение между публичным и частным усугубляется тем, что это самое частное внутри семьи всегда выполняло символическую, публичную функцию.
Главная публика женщины – ее муж (предположение, которое, бывает, ставит под сомнение и сам
Liber
, хотя все чаще подвергает его переосмыслению). Если она пытается угодить ему в мирских терминах сексуального влечения, она должна в равной степени попытаться сделать это и в потусторонних терминах духовной целостности. Причем два этих аспекта вовсе не обязательно рассматриваются как противоположные, скорее как два аспекта – один больший, другой меньший – ее супружеской роли.
Вот в чем твоя истинная забота об угождении: так же, как ты заботишься о том, чтобы угодить глазам супруга, позаботься также и о том, чтобы угодить ушам, и не позволяй никакой горечи выходить из твоих уст, чтобы та, попав в уши супруга, не свидетельствовала бы о неприглядности твоей души.