Страница 112 из 135
использует более человечный подход все к той же проблеме. Переписка между Хрисогоном и Анастасией призвана помочь замужним женщинам осознать важность испытаний, которые они выносят, и страдания Анастасии становятся, таким образом, герменевтическим ключом к их собственным.
В первом письме к Хрисогону Анастасия пишет:
Святому исповеднику Христову Хрисогону от Анастасии. Мой отец был идолопоклонник; но мать моя Фавста жила всегда чистою и благочестивою христианскою жизнью. И она сделала меня христианкою с самых младенческих пелен. После ее кончины я приняла на себя тяжкое иго супружества с язычником. Но, по милосердию ко мне Бога, я успешно уклонялась от ложа его, притворяясь больною, и теперь во дни и в ночи объемлю стопы Господа моего Иисуса Христа
11
[Жития святых на русском языке, изложенные по руководству Четьих-Миней святого Димитрия Ростовского. М., 2010. С. 597.]
.
Женщина объясняет свое положение: ее муж день и ночь держит ее под наблюдением, «как волшебницу или осквернительницу святынь (
veluti magam atque sacrilegam
)». Условия ее заключения настолько тяжелые, что она боится за свою жизнь. Она заявляет о своем намерении пойти по стопам святых, если только ей удастся выжить. Если ее нынешние испытания закончатся смертью, она умоляет Хрисогона защитить ее от того, чтобы муж отозвал ее пожертвования церкви, пусть она и возрадуется своей мученической смерти.
В утверждении Анастасии мы находим важный ключ к переосмыслению мученичества в
Passio
. Оно затрагивает два аспекта духовного вызова замужних женщин. Первый – чувство беспомощности перед решением супруга воспрепятствовать ее распоряжению временем и ресурсами. И хотя об автономии, которой некоторые женщины пользовались по закону, известно достаточно много, мы совсем не знаем о фактической возможности женщин ею пользоваться. Через свой призыв к Хрисогону Анастасия обращается за помощью и к христианской общине, чтобы, с помощью Бога, отвести посягательства мужа на ее право передать свою собственность церкви.
Вторым обязательным сюжетным элементом, присущим любому христианскому герою, рассказывающему о своей вере в изоляции, была сложность сохранения духа христианства в отсутствие общины. В то время как публичные христианские свидетельства, какими бы строгими они ни были, также предполагали и публичное принятие со стороны верующих, иначе все эти свидетельства заточенных христиан рисковали кануть в пустоту. Анастасия завершает свое письмо словами: «Vale, vir dei, et memento mei». И хотя призыв к молитве за нее, автора этого письма, типичен для христианской эпистолярной традиции, выбор формулировки
memento mei
, которая может значить как «молись за меня», так и «помни меня», подчеркивает важность признания и обещания памяти как источника силы для христианского героизма.
При идеальном стечении обстоятельств поступки героической христианки валидировались реакцией ее общины; община же, видя эти поступки, сплачивалась. Однако все это едва ли имело смысл для тех, чьи свидетельства не достигли понимающей аудитории. В реальности героизм повседневной жизни что в V веке, что в любой другой период истории, скорее всего, оставался незамеченным; однако
Passio
могло решить эту проблему в рамках повествования. Если замужние женщины не могли быть уверены, что их жертва внутри
domus
будет замечена и воспета христианским сообществом, они, по крайней мере, могли быть уверены, что это сообщество поклоняется Богу, который заметит и поддержит скрытых мучеников, и что сообщество готово символически почтить испытания замужней женщины как достойную замену публичному мученичеству.
Таким образом, обращение Анастасии к духовнику в начале
Passio
следует понимать не только буквально, как просьбу о духовном наставничестве, но и с точки зрения его повествовательной функции, которая заключается в том, чтобы убедить читателей: приготовления Анастасии к мученичеству, испытания, которым подвергает ее муж, получили признание и поддержку всей христианской общины в лице Хрисогона. Если этот отрывок и действительно прочитывался во время литургии, такое признание усиливалось бы повествовательным настоящим, ибо поступки Анастасии воскрешались бы в памяти общины; усиливалась бы и поддержка в сердцах тех, кто чувствовал, что их ситуация в чем-то схожа с ранними испытаниями Анастасии.
Ответ Хрисогона Анастасии развивает эту тему, хотя на первый взгляд и может показаться, что он не слишком чуток к ее участи. Без эмпатических прелюдий он призывает свою благородную корреспондентку к добродетели терпения. Он увещевает ее избегать всякого искушения согрешить (совет, который может показаться излишне строгим, учитывая ее обстоятельства). Но если мы прочитаем ответ Хрисогона с учетом экономики памяти и одобрения в
Passio
, то сможем разглядеть солидарность со страданиями Анастасии, которую опознавала в этих словах аудитория
Passio.
Если рассматривать письмо как жест защиты от коварных опасностей отчаяния, то его резкость оказывается проявлением неотложности, рожденной из сострадания. Хрисогон предупреждает: «Не будь обманута испытаниями. Господь затем по временам попускает злое и замедляет Свои благодеяния, чтобы мы не воздремали в безопасности. Господь не отвергает тебя, но испытывает». Когда Хрисогон наставляет Анастасию избегать греха, он имеет в виду грех сомнения, что лишает ее сил, ибо сила духа будет зависеть от ее способности сохранять веру и не забывать о высшем значении ее испытаний. Если ослабнет ее убежденность в том, что страдания эти являются божественным испытанием, то есть имеют смысл, тогда она рискует утратить инерцию, которую успела накопить благодаря силе собственного самосознания. Как только она утратит интерпретационное направление, которое задает духовность мученичества, она и сама может затеряться в бессмысленности опыта, который, имея значимость, является наилучшей возможной подготовкой к мученичеству. Таким образом, письмо Хрисогона к Анастасии усиливает одну из центральных патристических тем самого
Passio Anastasiae —
предложение целебного средства от смятенной души, столкнувшейся с испытаниями, лишенными всякого смысла или значения.