Страница 100 из 135
«Пожизненная близость»
В это же время традиционалисты – как язычники, так и христиане – разрабатывали идеал брака, используя все более одухотворенный язык. Это хорошо видно по надгробным надписям того времени. Пожалуй, наиболее трогательной является серия эпитафий на стеле в Палаццо-дей-Консерватори в Риме, посвященных языческой паре – Веттию Агорию Претекстату и Фабии Аконии Паулине – и описывающих их совместную жизнь
10
[Об обстоятельствах изготовления стелы см.: Polara G. Le iscrizioni sul cippo tombale di Vezzio Agorio Pretestato // Vichiana. 1967. № 4. Р. 264–289.]
. Претекстат давно уже признан центральной героической фигурой языческого сопротивления в сенате конца IV века и настоящим «образцом позднего сенаторского язычества»
11
[Bloch H. The Pagan Revival in the West at the End of the Fourth Century // The Conflict between Paganism and Christianity in the Fourth Century. Oxford, 1963. Р. 193–218.]
. Префект претория и назначенный на должность консула, на момент своей смерти в конце 384 года Претекстат стоял на вершине римской политической иерархии, и партнерство с Паулиной явно украшало его пребывание в должности на радость публике.
Сама стела исписана по всем четырем сторонам и, по-видимому, была воздвигнута Паулиной в начале ее вдовства. На передней стороне в обычном лаконичном стиле изложен
cursus honorum
Претекстата и религиозные посвящения Паулины, с простым «Эти двое прожили вместе сорок лет» (ILS 1259, B3) в заключении. На каждой из боковых сторон стелы находится короткое стихотворение, посвященное Паулине Претекстатом, а на обратной стороне – длинное стихотворение Паулины, посвященное Претекстату.
Язык стихотворений к Паулине подчеркивает как публичные, так и личные аспекты ее добродетели, а также связь между ними. В стихотворении на правой стороне стелы явно прослеживается слияние гражданского и супружеского
pietas
– «ставить мужа превыше себя, а Рим – превыше мужа». Стихотворение на левой стороне достойно быть процитированным целиком:
Паулина – спутница нашего сердца, очаг благопристойности, хранительница целомудрия, чистая любовь и вера, посеянная небом, которой я вверил сокровенные тайны души, дар богов, что связывают супружеское ложе дружескими и целомудренными узами, с
pietas
матери, с супружеской благосклонностью, с привязанностью сестры, с послушностью дочери, с доверием, равным тому, что связывает нас с друзьями, в пожизненной близости, освященном союзе в прочной связи, открытости и согласии, [ты], помогаешь, любишь, заботишься, почитаешь супруга
12
[Перевод цит. по: Петрова М. С. О супружеских отношениях в поздней античности // Альманах гендерной истории Адам & Ева. 2014. № 22. С. 48.]
.
Язык здесь одновременно трогательный и донельзя традиционный. «Дружеские и целомудренные узы» семейной жизни раскрываются в калейдоскопе идентичностей Паулины; может показаться странным, что в контексте брака Паулина упоминается еще и как дочь, но тут самое время вспомнить, что ее отец, Аконий Катуллин, и сам был префектом и
consul ordinarius.
Длинная надпись на обратной стороне стелы, оформленная как речь Паулины к Претекстату, дает гораздо более подробное представление об их религиозной жизни. Она начинает с рассказа о его научной деятельности: по-видимому, он занимался исправлением греческих и латинских философских рукописей, что было жизненно важным для основанной на рукописях литературной культуры и что язычники и многие образованные христиане считали важным этапом в подготовке души к мистическому опыту
13
[Kirkby H. The Scholar and His Public // Boethius: His Life, Thought, and Influence / Ed. M. Gibson. Oxford, 1981. Р. 44–69.]
. Паулина называет древних авторов, которых изучал Претекстат, «мудрецами, которым открыты врата небес», что вызывает резкую критику со стороны некоторых христианских авторов, хотя и язык, и образы стихотворения использовались и ее соратницами среди христианских
matronae.
В конце надписи мы видим, что Паулина обращается напрямую к мужу:
Ты, о супруг, научив меня благу, жребию чистоты и целомудрия, освободил от смерти. Ты вводишь меня в храмы и делаешь служанкой богов; ты свидетель того, как меня пропитала кровь [жертвоприношений] во всяческих таинствах. Благочестивый супруг, ты [делаешь меня] жрицей Кибелы и Аттиса, удостаиваешь таинствами быка, ты наставляешь меня в троякой тайне как служанку Гекаты; делаешь меня достойной таинств греческой Цереры. Благодаря тебе все почитают меня как благую и благочестивую, хвалят, ибо ты сам прославил меня как благую; прежде безвестная, я теперь известна всему миру. Ибо как с таким мужем не нравиться всем? Матроны Рима взирают на меня как на образец, и, если их дети похожи на твоих, они считают их красивыми, теперь и мужчины, и женщины стремятся перенять отличия, которые ты, как учитель, явил. Теперь, когда все это отнято, я, твоя жена, изнываю в печали, была бы я счастлива, если бы боги даровали мне мужа [меня] пережившего; но даже и так я счастлива, поскольку твоя я есть, была и скоро буду после смерти
14
[Перевод цит. по: Петрова М. С. О супружеских отношениях. С. 49.]
.
Голос овдовевшей Паулины и сегодня звучит живо и убедительно в своей преданности и скорби, и все же мы не должны забывать, что язык, на котором она оплакивает мужа, имеет и публичный аспект. Рассказ Паулины об общем религиозном опыте дополняет
cursus honorum
Претекстата и наделяет его достоинством от прожитого и прочувствованного опыта. Гражданские и священнические достижения обоих супругов усиливаются их семейным единством, и их общие
pietas
воспринимаются не менее глубоко и трогательно – а скорее даже более – благодаря этому благопристойному публичному аспекту.
Мы можем уловить лишь бледное отражение тех многочисленных связей, частью которых являлась Паулина благодаря своим многочисленным обязанностям и должностям. Надпись, найденная на Эсквилинском холме, в районе, где предположительно стоял дом Паулины и Претекстата, свидетельствует о ее благодарности главной весталке, которая после смерти Претекстата воздвигла статую в его честь:
Фабия Акония Паулина распорядилась изготовить и установить статую деве Целии Конкордии, великой весталке, не только вследствие ее славнейшего целомудрия и замечательного благочестия в почитании богов, но и за то, что она ранее установила статую ее мужу, Веттию Агорию Претекстату, мужу светлейшему, единственному и достойному, которая должна была всячески почитаться девами и жрицами
15
[Там же. С. 35.]
.