Страница 5 из 154
Среди командированных организаций самой мощной была Комплексная экспедиция Института атомной энергии имени Курчатова (КЭ, «Курчатник») и так называемое УС-605, строительное управление великого и ужасного создателя советской атомной бомбы, засекреченного со всех сторон Министерства среднего машиностроения СССР. И еще, конечно, войска и милиция.
Итак, Минэнерго, Минатомэнерго, МВД, Минсредмаш, Министерство обороны, Госкомгидромет, разные другие правительственные и научные организации… И все это – на площади в три тысячи квадратных километров, окруженной колючей проволокой. Каждой твари по паре… Концентрация небывалая… Да еще высокие уровни радиации и стресс, ими вызванный. Все это привело к изменениям необыкновенным, «мутациям» интереснейшим! В Чернобыле, как в магическом кристалле, отразились достоинства, пороки и особенности Советского государства.
Мы наблюдали за экспериментами естественными, биологическими. Бог наблюдал за нами. С 1986 года в 30-километровой зоне чернобыльской аварии шел невиданный социальный эксперимент на выживание традиционной социалистической системы, советского общества.
* * *
Пропуск на улицах Чернобыля или Припяти милиция могла проверить в любой момент и при отсутствии оного выпроводить из Зоны под конвоем и с радостными обещаниями неприятностей в будущем. А чтобы получить пропуск, требовалось основание. Для постоянного – поступление на работу в Зоне и соответствующая справка из отдела кадров, для временного, соответственно, – командировка на долгий срок; эти два вида пропусков оформлялись только внутри Зоны, в подразделениях МВД, в тех бюрократических дебрях, в которых мне еще предстояло плутать. Разовый пропуск выдавался в Киеве, в специально созданном штабе Минатомэнерго, и для него в 1987 году необходим был вызов от какой-нибудь организации, расположенной внутри Зоны, с именем приглашенного и основанием его въезда в зону аварии. Честно говоря, для меня до сих пор осталось загадкой, как в 1987–1989 годах проникали в Зону люди, желавшие устроиться на работу. Хорошо, мне муж может заказать пропуск от своей организации, отправить вызов в штаб Минатомэнерго; сам он в первый раз приехал сюда в командировку от своего НИИ; а если кто-то просто решил проявить личный героизм и принять участие в ликвидации последствий общей беды? Договориться о работе можно было только в Зоне, а въехать в Зону – только имея внутри работу… или друзей, знакомых, родственников, имеющих возможность заказать тебе пропуск. Очевидно, что уже к 1987 году 30-километровая зона стала зоной влияния своих людей.
А людей туда стремилось множество. Это может показаться невероятным, если не учитывать два обстоятельства. Первое, в то время секретное, – оплата работ внутри 30-километровой зоны производилась формально с двух-, трех- и пятикратным коэффициентом, что на практике означало не простое умножение оклада, а еще и многочисленные надбавки; к примеру, при окладе сто рублей с двойным коэффициентом человек получал около четырехсот, а при окладе двести – примерно тысячу рублей в месяц. На Большой земле заработать такие деньги честным путем было невозможно. Второе обстоятельство, не секретное, но поражающее воображение, – это уровень радиационной грамотности… а точнее, безграмотности советских людей. Огромное, подавляющее большинство обыкновенных людей, наслышанных о необыкновенных зарплатах – слухами земля полнится, – а потому стремящихся в Зону и готовых на любую работу, отдаленно и смутно представляло себе, «шо есть тая радиация», зато очень хорошо знало, что значат на Большой земле большие деньги. А также государственные льготы, приносимые участием в ликвидации последствий чернобыльской аварии, – к примеру, право внеочередного получения квартиры или машины.
И еще одно обстоятельство приводило людей в Зону. Уйти с работы и обосноваться в Чернобыле – это был также способ порвать со своим прошлым, если в нем что-то не устраивало. И не иметь при этом бесконечных объяснений с партийными комитетами, дирекциями и неприятных записей в трудовой книжке. Известно, что тогда на переходы с работы на работу смотрели с подозрением, сразу ставя на человеке клеймо неблагонадежности. К переходу на работу в Чернобыль на Большой земле относились с уважением, и это был способ выйти из затруднительной ситуации, отмыть запятнанную биографию… В Зоне имела хождение поговорка: «Чернобыль – как война, он все спишет».
Таким образом, в 1987 году 30-километровая зона представляла собой уникальный биоценоз, и не только с точки зрения флоры и фауны. Там собрались все образцы советского человека: невежественные хамы, обиженные пьяницы, бессовестные рвачи, циничные карьеристы, женщины в поиске… и, как редкие и прекрасные исключения, те, кто действительно хотел помочь согражданам и честно участвовать в ликвидации чернобыльской беды.
Но я-то ничего этого не знала! Я, как и многие на Большой земле, была искренне уверена, что работать в Чернобыль едут люди, не пожалевшие себя для блага общества! По наивности своей я полагала, что все здесь – герои. И я не стремилась в Зону за льготами, я и не знала о них… Но я не была ни героиней, ни сумасшедшей. Я просто была верной женой. И только потом, много времени спустя, пройдя шокирующую, унизительную «школу Зоны», поняла, насколько нетипичен мой случай.