Страница 6 из 154
Часть первая. ОИиМС
Глава 1. Прогулка в Чернобыль
Я бы уехала раньше, если б не дедов день рождения. Дед, чью фамилию носит наша семья, старейшина советской геофизики, всегда был уважаем всеми настолько, что к его дню рождения мы откладывали командировки или старались вернуться из них. Но дождаться официального обеда, назначенного на субботу, у меня сил не хватило, я еле дотерпела до 23-го. На Ярославском, у знакомой кассирши, как всегда, за пятерочку сверху, я купила билет Москва – Киев на завтра, 24 июля, и, счастливая, затряслась на пригородной электричке на дачу – поздравлять деда.
– Дедуль, ты извини, меня не будет, когда гости соберутся, я завтра в командировку уезжаю.
– Да? Жаль! И куда?
– Мм… В Киев.
Мои планы, переговоры, сборы – все было тайной. Впрочем, тайной это было, по-видимому, и от меня самой.
Но совсем ничего не сказать дома я все же не могла. Вернувшись тем же вечером с дачи, я, наконец, затеяла разговор. Очень осторожно и в самых парламентских выражениях.
– Видите ли, дорогие родители, я завтра уеду на несколько дней. Володьку проведать…
Что тут началась!.. Впрочем, нет, в тот первый раз реакция родителей была вполне терпимой. Они, потомственные физики (в этой семье только я не имела с физикой как с наукой ни малейших отношений), хорошо знали, что поездка в Чернобыль на несколько дней особой опасности для жизни не представляет при условии, естественно, соблюдения правил радиационной безопасности. Родители были уверены, что с этим в зоне аварии все в порядке, соответствующие службы работают безотказно – как же может быть иначе? Они попытались все-таки снабдить меня необходимыми инструкциями: при въезде в зону сразу переодеться в специальную защитную одежду; выяснить, где места с опасно повышенным радиационным фоном, и носить там респиратор и темные стеклянные очки – «Тебе все это там выдадут!»; дома, естественно, менять обувь, не открывать окон и два раза в день делать влажную уборку, чтобы ни в коем случае не проникла пыль снаружи; вытряхивать постель и, конечно, принимать душ каждый раз, когда приходишь с улицы, тем более что стоит жаркая и сухая погода…
Впрочем, все это навалилось на меня так внезапно, что я не в состоянии была слушать внимательно. Мама попыталась было всплакнуть… Конечно, в принципе родители все равно против. Но они вот уже несколько лет, как усвоили: возражать, отговаривать, запрещать мне что-либо, чего я хочу, – бесполезно.
* * *
Поезд фирменный, первый, Москва – Киев. В купе две девчонки моего возраста, официантки из гостиницы «Русь», и дядька деревенский. Все «гэкают» и «шокают». Дядька заводит разговор об аварии.
– Беда нам с этим Чернобылем! Там скоро и третий блок жахнет! Это точно, я знаю, шо говорю, я там живу рядом, под Иванковым… А я из-за него свою клубнику второй год продавать не могу, никто не покупает, радиация в ей, говорят… Что там за радиация – такая хорошая клубника уродилась, сладкая, мои внучата прямо объедаются!..
Я вдруг немею, инстинктивно молчу – почему-то у меня пропало желание рассказывать кому бы то ни было, куда я еду. А едем мы весело! Девчонки выпивают, заводят дорожные романы с солдатиками из соседнего вагона, обнимаются в тамбуре. А я жду, умирая от нетерпения, жду встречи с мужем: мы не виделись уже пять дней, это – вечность.
Утром переезжаем Днепр. Я прилипаю к окну: красота какая! Длинный, с километр, мост перекинут через ярко-голубую прозрачную воду. Видны отмели, островки, лодки покачиваются неспешным течением… А над ними – крутой склон, утопающий в зелени, над которой плывут сияющие в свете утреннего солнца чистым золотом маковки, множество золотых куполов Киево-Печерской лавры. Правда, посредине этого великолепия нелепо торчит железный монстр – исполинская женщина с мечом и щитом, издали напоминающим пивную кружку… Но если не обращать внимания на это вопиющее произведение социалистического реализма, а сосредоточиться на гармонии природы, голубого, зеленого, золотого – вид открывается фантастический! Я сразу же влюбилась в этот пейзаж…
Володька на перроне, с огромным букетом гвоздик. Взгляд потерянный, ищущий. Видит меня, бросается навстречу. У него дрожат руки и губы, и глаза на мокром месте.
– Наконец-то! Я так тебя ждал!
Я замираю от счастья.
В городе – жара, пыльное марево. Порывами налетает ураганный ветер, носит песок, листья, мусор… Песок попадает в глаза, скрипит на зубах.
– Это – ерунда! Вот пару дней назад у нас в Чернобыле была такая буря! Целые тучи песка носило! – рассказывает Володя.
– Ой, это ведь, наверное, опасно?! Ты хоть осторожно там?
– Да ну!.. Да не волнуйся ты! Там все нормально, сама увидишь.
Ну что ж, я тебе верю. Я тебе пока еще безгранично верю.
Мы берем частника и коньяк, носимся по городу – чуть пьяные, влюбленные, счастливые. Киев – город необыкновенной красоты. Все остальное в нем вроде бы обыкновенно, как во всех наших городах, на близость к катастрофе века ничто не указывает. Впрочем… Заскакиваем в ресторан. Там все как обычно: мест нет, скоро перерыв, кухня закрыта… и еще масса причин, чтобы отказать клиенту. Володя тихо говорит официанту:
– Друг, помоги, мы из Зоны! На один день вырвались, а сейчас обратно ехать!
И – о чудо! Официант меняется в лице, тон его с хамски-повелительного становится человеческим, и нас кормят обедом.
* * *
Пора в Зону.
Утром от штаба Минатомэнерго отходит спецавтобус «Комбината», он отвозит вахтовиков бесплатно прямо в Чернобыль, но мы его пропустили, и теперь нам придется добираться самим. На автовокзале за билеты – битва. Толстые бабки с корзинами и детьми музыкально орут украинские слова. Но магическое слово «зона» помогает и здесь! Володя показывает свой пропуск – у него постоянный, а мне в том самом штабе Минатомэнерго выписали разовый. Нам продают билеты без очереди.